Добавить комментарий
Партия и рабочий класс: история трагического разлада. Часть 2
Хрущева подвел электровоз
В программном докладе на XXII съезде КПСС Хрущев вспоминал о том, как в молодости он с друзьями пел: «Наш паровоз, вперед лети! В Коммуне остановка» - и добавлял: «Теперь же мы и вся социалистическая система двигаемся вперед не на паровозе, а на могучем электровозе». Сон, как говорится, в руку. Прошло немногим более полугода, и электровоз в лице своих строителей откликнулся на изменение статуса рабочего класса. На уровне бытового сознания до массового обывателя дошло, что этот класс утратил ореол господствующего, «аристократа демократии», как говаривал Максим Горький, и опростилось отношение к нему. И грянули события, которые можно назвать антисоветскими скорее со стороны властей, нежели со стороны народа.
Случившееся 1 - 3 июня 1962 года в старинной столице донского казачества на редкость в сгущенном виде продемонстрировало противоречия, накопившиеся в заводской среде.
На фоне бутафорского бума вокруг хрущевского строительства «коммунизьма» именно в Новочеркасске произошло короткое замыкание, вызванное наложением друг на друга двух факторов. «С 1 января 1962 г., - рассказывал участник событий П.П. Сиуда, - на крупнейшем Новочеркасском электровозостроительном заводе в очередной раз начала проводиться кампания снижения расценок оплаты труда во всех цехах завода. Расценки снижались до 30 - 35 процентов. Последним цехом завода, где были снижены расценки в мае месяце, был сталелитейный. К этому времени рабочие других цехов уже как-то попривыкли в очередной раз к очередному ущемлению их интересов. Для рабочих же стальцеха снижение расценок оставалось чувствительно болезненным. Утром 1 июня 1962 г. по центральному телевидению было объявлено о резком, до 35 процентов, «временном» повышении цен на мясо, молоко, яйца и другие продукты. Это был неожиданный и сильнейший удар по социальному положению всех трудящихся в СССР. Повышение цен не могло не вызвать всеобщего недовольства».
В качестве других причин забастовки и последовавшей драмы фигурируют острота жилищной проблемы в городе и ухудшение его снабжения продовольствием. Но главное, думается, было все-таки в другом. К этому моменту местной администрацией и партийным руководством всех уровней были утрачены былой, привычный общий, «свойский» язык взаимодействия с рабочим классом, способность адекватно слушать его и отвечать ему доверительно и «в тон», ощущение его в качестве родного и содержательной обратной связи с его стороны. Провокаторскую роль сыграла «шуточка» директора завода Б.Н. Курочкина: «Не хватает денег на мясо и колбасу, ешьте пирожки с ливером». Эта издевка над рабочим достоинством явилась, по общему мнению, той искрой, которая вызвала пожар.
К концу дня на заводскую площадь, на которой собрался коллектив, были вызваны воинские отряды из местного гарнизона. Они явились без оружия и начали тут же брататься с забастовщиками. Приехавший первый секретарь Ростовского обкома А.В. Басов не пошел к рабочим, а пытался выступить с балкона. «Трусливость партийных чиновников была для всех не только очевидная, но и оскорбительная, - свидетельствовал Сиуда. - С забастовщиками явно никто не желал говорить на равных».
Около полуночи в поселок, на завод, в город были введены иногородние воинские подразделения, танки. Наутро забастовщики продолжали группироваться и решили идти в центр города. Колонна стремительно росла, появились красные знамена, портреты Ленина. Толпа повторяла клич: «Дорогу рабочему классу!» Пели революционные песни. И на этот раз из здания горкома партии, в котором было полно солдат, никто к демонстрантам не обратился, и они начали стихийный митинг. Как всегда в подобных случаях, к митинговавшим стал присасываться анархический и преступный элемент. Услыхав о том, что ночью и утром уже произведены аресты бастовавших и они содержатся в горотделе милиции, часть собравшихся бросилась туда.
И у власти не хватило выдержки. Была дана команда применить оружие. Рассказывают о двух-трех офицерах, отказавшихся выполнять приказ и тут же застрелившихся. Расстрел толпы, однако, состоялся. По сведениям историка А.И. Вдовина, погибли 23 демонстранта, 70 были ранены. Заседавший позднее суд покарал 105 человек, семеро были казнены. Иногда, говоря об этом, поминают проявления «культа личности Сталина». Но речь вовсе не о том. Эта «легкая» вспышка гражданской войны была знамением уже другой эпохи - она явилась предсказанием большого расстрела Советов 4 октября 1993 года.
Обращает на себя внимание высокое положение и число командированных из Москвы. Их состав - Ф.Р. Козлов, А.П. Кириленко, А.И. Микоян, Д.С. Полянский, А.Н. Шелепин - показывает, как напуганы были «наш Никита Сергеевич» и его окружение. Их посетило ощущение того, что Сталин еще в 1925 году относил к возможностям «нашего партийного перерождения», - «опасность падения партийного руководства и связанная с этим возможность превращения партии в придаток государственного аппарата». Отрыв от рабочего класса и бюрократизация управления и привели в конечном итоге через тридцать лет к отказу партии от власти.
Спустя примерно десятилетие, в марте 1972 года, мне довелось побывать в Новочеркасске. На самом НЭВЗе и во время поездки по городу я узнал много подробностей. Будучи сам казачьего происхождения, я активно интересовался, не было ли искрящим катализатором происходившего совмещение типично пролетарской психологии со своеобразным донским норовом. Однако большинство опрошенных, по сути, не поняли вопроса. Когда мы проезжали мимо старинного капитального сооружения, мне сказали, что до революции это были войсковые конюшни, а ныне там размещаются танки. Для кого и для чего?.. Для рабочего класса? Это был невысказанный вопрос.
В программном докладе на XXII съезде КПСС Хрущев вспоминал о том, как в молодости он с друзьями пел: «Наш паровоз, вперед лети! В Коммуне остановка» - и добавлял: «Теперь же мы и вся социалистическая система двигаемся вперед не на паровозе, а на могучем электровозе». Сон, как говорится, в руку. Прошло немногим более полугода, и электровоз в лице своих строителей откликнулся на изменение статуса рабочего класса. На уровне бытового сознания до массового обывателя дошло, что этот класс утратил ореол господствующего, «аристократа демократии», как говаривал Максим Горький, и опростилось отношение к нему. И грянули события, которые можно назвать антисоветскими скорее со стороны властей, нежели со стороны народа.
Случившееся 1 - 3 июня 1962 года в старинной столице донского казачества на редкость в сгущенном виде продемонстрировало противоречия, накопившиеся в заводской среде.
На фоне бутафорского бума вокруг хрущевского строительства «коммунизьма» именно в Новочеркасске произошло короткое замыкание, вызванное наложением друг на друга двух факторов. «С 1 января 1962 г., - рассказывал участник событий П.П. Сиуда, - на крупнейшем Новочеркасском электровозостроительном заводе в очередной раз начала проводиться кампания снижения расценок оплаты труда во всех цехах завода. Расценки снижались до 30 - 35 процентов. Последним цехом завода, где были снижены расценки в мае месяце, был сталелитейный. К этому времени рабочие других цехов уже как-то попривыкли в очередной раз к очередному ущемлению их интересов. Для рабочих же стальцеха снижение расценок оставалось чувствительно болезненным. Утром 1 июня 1962 г. по центральному телевидению было объявлено о резком, до 35 процентов, «временном» повышении цен на мясо, молоко, яйца и другие продукты. Это был неожиданный и сильнейший удар по социальному положению всех трудящихся в СССР. Повышение цен не могло не вызвать всеобщего недовольства».
В качестве других причин забастовки и последовавшей драмы фигурируют острота жилищной проблемы в городе и ухудшение его снабжения продовольствием. Но главное, думается, было все-таки в другом. К этому моменту местной администрацией и партийным руководством всех уровней были утрачены былой, привычный общий, «свойский» язык взаимодействия с рабочим классом, способность адекватно слушать его и отвечать ему доверительно и «в тон», ощущение его в качестве родного и содержательной обратной связи с его стороны. Провокаторскую роль сыграла «шуточка» директора завода Б.Н. Курочкина: «Не хватает денег на мясо и колбасу, ешьте пирожки с ливером». Эта издевка над рабочим достоинством явилась, по общему мнению, той искрой, которая вызвала пожар.
К концу дня на заводскую площадь, на которой собрался коллектив, были вызваны воинские отряды из местного гарнизона. Они явились без оружия и начали тут же брататься с забастовщиками. Приехавший первый секретарь Ростовского обкома А.В. Басов не пошел к рабочим, а пытался выступить с балкона. «Трусливость партийных чиновников была для всех не только очевидная, но и оскорбительная, - свидетельствовал Сиуда. - С забастовщиками явно никто не желал говорить на равных».
Около полуночи в поселок, на завод, в город были введены иногородние воинские подразделения, танки. Наутро забастовщики продолжали группироваться и решили идти в центр города. Колонна стремительно росла, появились красные знамена, портреты Ленина. Толпа повторяла клич: «Дорогу рабочему классу!» Пели революционные песни. И на этот раз из здания горкома партии, в котором было полно солдат, никто к демонстрантам не обратился, и они начали стихийный митинг. Как всегда в подобных случаях, к митинговавшим стал присасываться анархический и преступный элемент. Услыхав о том, что ночью и утром уже произведены аресты бастовавших и они содержатся в горотделе милиции, часть собравшихся бросилась туда.
И у власти не хватило выдержки. Была дана команда применить оружие. Рассказывают о двух-трех офицерах, отказавшихся выполнять приказ и тут же застрелившихся. Расстрел толпы, однако, состоялся. По сведениям историка А.И. Вдовина, погибли 23 демонстранта, 70 были ранены. Заседавший позднее суд покарал 105 человек, семеро были казнены. Иногда, говоря об этом, поминают проявления «культа личности Сталина». Но речь вовсе не о том. Эта «легкая» вспышка гражданской войны была знамением уже другой эпохи - она явилась предсказанием большого расстрела Советов 4 октября 1993 года.
Обращает на себя внимание высокое положение и число командированных из Москвы. Их состав - Ф.Р. Козлов, А.П. Кириленко, А.И. Микоян, Д.С. Полянский, А.Н. Шелепин - показывает, как напуганы были «наш Никита Сергеевич» и его окружение. Их посетило ощущение того, что Сталин еще в 1925 году относил к возможностям «нашего партийного перерождения», - «опасность падения партийного руководства и связанная с этим возможность превращения партии в придаток государственного аппарата». Отрыв от рабочего класса и бюрократизация управления и привели в конечном итоге через тридцать лет к отказу партии от власти.
Спустя примерно десятилетие, в марте 1972 года, мне довелось побывать в Новочеркасске. На самом НЭВЗе и во время поездки по городу я узнал много подробностей. Будучи сам казачьего происхождения, я активно интересовался, не было ли искрящим катализатором происходившего совмещение типично пролетарской психологии со своеобразным донским норовом. Однако большинство опрошенных, по сути, не поняли вопроса. Когда мы проезжали мимо старинного капитального сооружения, мне сказали, что до революции это были войсковые конюшни, а ныне там размещаются танки. Для кого и для чего?.. Для рабочего класса? Это был невысказанный вопрос.
Номер газеты:
