Добавить комментарий
Шанхайская Организация Сотрудничества в контексте российско-китайского стратегического партнерства

О китайском опыте реформ говорится много. Но во всех этих разговорах нет главного. Нет понимания того, почему те же рыночные реформы в Китае увеличивают благосостояние народа, усиливают мощь государства и национального духа, а вроде бы те же аналогичные реформы в постсоветских республиках ведут к обнищанию народа, разрушению государства и деградации национальной культуры. А все дело заключается в том, что под прикрытием формально одинаковых экономических преобразований протекают совершенно противоположные процессы. Под предлогом перехода от плановой к рыночной экономике постсоветскому обществу навязывается политика перехода от национальной системы ценностей к западным стандартам человеческой жизни, забывая при этом, что экономические реформы и западные стандарты человеческой жизни - это не одно и то же. В Китае же, наоборот, проведение экономических реформ нисколько не означает замены национальных ценностей ценностями западного образца жизни. Отсюда и принципиально различные последствия в Китае и в постсоветских республиках при проведении, казалось бы, одних и тех же преобразований. И дело здесь не только в чисто политическом отличии китайской действительности от действительности постсоветской. Проблема гораздо глубже, чем это, на первый взгляд, кажется.
Известный русофоб и антикоммунист, которого с полным правом можно назвать и синофобом, Збигнев Бжезинский выстраивал следующую антикитайскую программу: «Необходимость демократизации будет все в большей степени преследовать Китай. Просто невозможно слишком долго избегать этого процесса и связанного с ним вопроса прав человека. В какой-то момент политическая и социальная оппозиция в Китае, скорее всего, присоединится к силам, требующим расширения демократии, свободы самовыражения и соблюдения прав человека. Этого не произошло в 1989 году на площади Тяньаньмынь, но вполне может случиться в следующий раз. Таким образом, едва ли Китаю удастся избежать этапа политической нестабильности. Принимая во внимание размеры страны, реальную возможность разрастания региональных противоречий и наследство в виде почти 50 лет догматической диктатуры, эта фаза могла бы стать разрушительной с точки зрения как политики, так и экономики»1.
Збигнев Бжезинский рассуждает так: если Западу под камуфляжем демократии и прав человека удалось развязать разрушительные процессы в СССР, то это возможно осуществить и в отношении Китая. Ошибочность такого умозаключения состоит в экстраполяции западной схемы разрушения других государств на такую страну, к которой эта схема приложима быть не может. Дело в том, что в Китае разыграть западный сценарий «демократии и прав человека» невозможно, хотя бы по причине невозможности разыграть национальную карту, как это было сделано в СССР. В Китае 92% населения составляют китайцы, а поэтому осуществить политику развала страны там просто бессмысленно. И самое главное. В Китае давно уже сложилась самобытная и устойчивая система ценностей, а поэтому проблема выбора пути развития здесь решается не в русле примитивной идеологической формулы «демократия - диктатура», как это изображает заокеанский антикоммунист, а в плане определения, с какой системой ценностей связано развитие человечества в XXI веке: западной или китайской.
Сравним китайскую систему ценностей и западную. В китайской системе ценностей первые места занимают: совесть, преданность, сыновняя почтительность, гуманность, интеллект, трудолюбие, приверженность к середине. Далее по убывающей идут: прагматизм, утилитаризм, индивидуализм, повиновение, зависть, лживость. Китайская система ценностей своими корнями уходит в глубокую древность. Теоретически она была оформлена Конфуцием и практически без изменений функционирует в современном китайском обществе.
Для западной системы ценностей характерно совершенно обратное построение. Первые места в ней принадлежат лживости, зависти, лицемерию (фарисейство), повиновению. И на последних местах находятся интеллект, гуманность и совесть. Выдающийся американский психолог Эверетт Шостром писал, что стиль жизни западного человека (манипулятора) базируется на четырех китах: «ложь, неосознанность, контроль и циниз2. «Американский образ жизни и ныне действующая мораль предлагают быть настойчивыми и агрессивными и убирать конкурентов со своего пути»3.
Проблема именно в иерархии ценностей. Дело не в том, что для китайцев не существует понятий зависти и прагматизма. Дело в том, что эти понятия в китайской системе ценностей занимают последние места и в этом смысле являются понятиями отрицательными, антигуманными. Наоборот, в западной системе ценностей приоритет отдается лживости, цинизму, зависти, которым человек должен следовать в своей практической жизни, если он хочет добиться личного успеха. Понятия же честности и совести относятся к понятиям мечтательным, утопическим, которые не пользуются кредитом доверия у западного потребителя. США - классический образец фарисейского общества. Китай же - классический образец добродетельного общества.
Будущее потому и принадлежит китайской системе ценностей, поскольку она гуманна, направлена на развитие лучших человеческих качеств в отличие от западной, которая подходит к человеку с фарисейской точки зрения, рассматривая его в контексте внешнего повиновения формальным предписаниям буржуазного законодательства. Конфуций говорит: «Если руководить народом посредством законов и поддерживать порядок посредством наказаний, то хотя он и будет избегать их, но у него не будет чувства стыда; если же руководить им посредством добродетели и поддерживать в нем порядок при помощи церемоний, то у него будет чувство стыда и он будет исправляться»4. Китайская система ценностей ориентирована на воспитание благородных людей, западная культивирует самые низменные чувства в человеке. Ясно, что система ценностей, для которой человек всего лишь машина для производства денег, препятствует как личностному, так и социальному прогрессу.
Олицетворением китайской цивилизации является Конфуций, который говорил: «Благородный человек знает долг, а низкий человек знает выгоду». Олицетворением западной цивилизации является шекспировский Шейлок, для которого не существует разницы между фунтом мяса и человеческим сердцем. Поскольку и фунт мяса, и человеческое сердце имеют одинаковый вес, постольку сердце человека такой же товар, как и фунт мяса на рынке - вот социально-философское кредо Запада.
Следует отметить, что большая разноголосица в оценке китайских реформ и перспектив их дальнейшего развития порождена не только масштабностью данного китайского феномена, но и тем, что эти оценки базируются на фарисейской гносеологии западного миропонимания. Отсюда непонимание того, что в КНР реформы однозначно рассматриваются как стратегия развития государства и общества именно в русле социализма с китайской спецификой.
Поэтому попадают впросак те исследователи, которые пытаются выглядеть «проницательными» и иронизировать по поводу социализма с китайской спецификой, рассматривая данную политическую формулу в качестве «пропагандистского образа идеологически непорочной правящей партии»5, и стремятся развести социализм и либеральные реформы по разные стороны исторического развития КНР.
Гносеологическая ошибка этих исследователей заключается в том, что на социализм и рыночные реформы в Китае они смотрят сквозь призму либо неверно интерпретированного опыта СССР, либо заимствованных представлений западной пропаганды о незападном мире. Тем самым вольно или невольно эта группа исследователей становится на фарисейскую и антиисторическую точку зрения, рассматривая, к примеру, западную форму демократии в качестве универсальной демократии, не замечая ее эгоистического и лицемерного смысла или, например, оценивая развал СССР как некий объективный процесс, порожденный якобы неэффективной плановой экономикой. Принимая лицемерную и антиисторическую риторику западных идеологов о демократии, рынке, развале СССР за чистую монету и подозревая китайцев в какой-то «хитрости», эти исследователи остаются в плену сугубо прозападного гносеологического подхода к Китаю.
На фоне беспрецедентного экономического, научного и культурного развития КНР особенно рельефно видна несостоятельность прозападного курса руководителей ряда стран СНГ. Если бы они исходили из национальных интересов своих народов, то поняли бы, что бояться надо не китайских товаров массового потребления, не увеличения доли китайских рабочих в структуре трудовых ресурсов постсоветских республик, а своей близорукой политики, не позволяющей утилизировать огромный кредитный, инвестиционный и ментальный потенциал Китая в целях экономического и научно-технического развития своих стран. Надо понять, что восстановление стратегического партнерства КНР и постсоветских республик не может произойти на основе антикоммунизма и проамериканской позиции руководителей постсоциалистических стран. И когда лидеры стран СНГ на переговорах в рамках Шанхайской Организации Сотрудничества (ШОС) настороженно воспринимают инициативу Пекина о создании на территории ШОС зоны свободной торговли, то этим самым они продолжают стагнацию своей экономики, сжигают трудовые, материальные и финансовые ресурсы постсоветских республик в огне приватизации, челночного бизнеса - всей этой квазинеформальной экономики постсоветской действительности.
Интенсивно развивающиеся российско-китайские отношения как между обеими странами, так и в рамках Шанхайской Организации Сотрудничества (ШОС) гармонично вписываются в логику стратегического партнерства России и Китайской Народной Республики в XXI веке.
Идет процесс становления принципиально нового геополитического и геоэкономического объединения в современном мире. На наших глазах происходит формирование нового мирового порядка, на роль лидеров которого выдвигается Китай и Россия, а следовательно, и Шанхайская Организация Сотрудничества. Китайский юань официально признан международной резервной валютой.
Причем, если доллар - это фиктивная денежная единица, реальная обеспеченность которой составляет всего лишь 4%, то юань - это реальная валюта, базирующаяся на реальной товарной массе, производимой в Китае. Если соединить ресурсный потенциал России с динамичным экономическим развитием и системой ценностей Китайской Народной Республики, то вырисовывается глубокий философско-исторический смысл российско-китайского стратегического партнерства. Россия и Китай не только территориально, но и в производственно-экономическом плане образуют единое евразийское пространство, которое по своим географическим, экономическим, сырьевым, демографическим параметрам не имеет себе равных в мире. Это подтверждается и грандиозной программой строительства «Экономического пояса Великого шелкового пути». Это объективно обусловливает формирование новой парадигмы развития всей Евразии. Логика развития Китая России в XXI веке обусловливает необходимость создания многополюсного мира.
Объединение мощных потенциалов России и Китая парализует все антироссийские и антикитайские силы на международной арене. Что таков провиденциальный ход мировой истории, интуитивно догадываются государственные деятели, политики, ученые во всем мире. Не случайно американский геополитик Збигнев Бжезинский как огня боится российско-китайского союза и как бы отговаривает обе стороны от сближения под тем предлогом, что, дескать, «Китай не готов связать стратегически свою судьбу с нестабильной и слабой Россией», а «для России призрак российско-китайского альянса резко увеличивает шансы, что она снова окажется почти отрезанной от западной технологии и капиталов»6. Не зря этот русофоб приманивает Россию западными технологиями и капиталами, поскольку прекрасно понимает, что на практике все будет обстоять наоборот. И сегодняшние санкции США и Европейского союза красноречивое тому подтверждение. Должно быть понятно, что только независимая экономическая политика как раз и способна привлечь технологии и капиталы. Что, кстати, и демонстрирует КНР сегодня. Своими антироссийскими и антикитайскими выпадами Збигнев Бжезинский, сам того не желая, выбалтывает очень важную философско-историчеекую истину современности. Так называемые реформы, которые навязываются Западом евразийским государствам, направлены как против национального развития наших стран, так и интересов мирового сообщества в целом.
В перспективном плане российско-китайское стратегическое партнерство существенно усилит позиции России в ее взаимоотношениях с Европейским союзом, особенно в вопросе отмены санкций и предоставления безвизового режима для российских граждан, выезжающих и въезжающих в Калининградскую область. Российско-китайское партнерство - мощный аргумент в любых экономических и других противоречиях обеих стран с Западом, в первую очередь, с США. А то, что эти противоречия будут возникать и все чаще и чаще становиться все более острыми, видно невооруженным глазом. Взять, к примеру, безумную политику США на Ближнем Востоке и на Украине, покровительство США антироссийским силам в постсоветских республиках. Не случайно глава Пентагона Эштон Картер называет Россию и Китай главной угрозой для США.
Есть еще один позитивный аспект российско-китайского стратегического партнерства. Становление Китая как мировой державы в финансовом отношении ограничит возможности США паразитировать на международном рынке за счет печатного станка и тем самым перекладывать собственные негативные проблемы на плечи всего мирового сообщества. Все это неизбежно понизит статус доллара до «провинциальных» денег, а США - до регионального государства, которое со временем задохнется в тисках собственных ци- вилизационных, этнических и экономических противоречий.
На фоне подобного сценария мирового развития явным анахронизмом выглядят утверждения прозападных аналитиков о мировом лидерстве США. Как справедливо отметил российский ученый Сергей Глазьев, так могут думать только «недоучившиеся геополитики, у которых голова забита бреднями Бжезинского».
Новая расстановка геополитических сил в течение ближайших 10-20 лет со всей очевидностью подтверждает правильность избранной стратегии развития Белоруссии, ориентированной на построение белорусско-российского Союзного государства и Евразийского союза. В свете российско-китайского стратегического партнерства попытки прозападных политических марионеток навязать белорусскому народу путь «в Европу», химерическое «Восточное партнерство» не только несостоятельны, но прямо-таки губительны для Белоруссии.
Развитие Шанхайской Организации Сотрудничества, строительство Экономического пояса Великого шелкового пути, укрепление китайско-российского стратегического партнерства не только является гарантией получения энергетических ресурсов, но и приобщения к самым высоким технологиям России и Китая. Тем самым создаются технологические и инвестиционные предпосылки для развития народного хозяйства нашей республики, включения белорусской модели развития в логику новой парадигмы истории.
1 Бжезинский Збигнев. Великая шахматная доска. – М., 1998. - С. 193 - 195.
2 Шостром Эверетт. Анти-Карнеги, или Человек-манипулятор. – Минск, 1992. - С. 34.
3 Там же. - С. 128.
4 Конфуций. Беседы и суждения. – СПб., 1999. - С. 45.
5 Федоровский А. Институциональные преобразования в Китае: предпосылки, особенности, перспективы // МЭиМО. - 2003. - № 4. - С. 84.
6 Бжезинский Збигнев. Великая шахматная доска. - С. 141
Лев Криштапович, доктор философских наук



























