Добавить комментарий
Христос и Ленин: опыт историософского сопоставления новозаветной и русской революций
Известно, что в постсоветское время сознанию наших людей настойчиво и агрессивно навязывалась и навязывается мысль об исторической ошибочности Октября, о «злой» воле большевиков, которые якобы сбили нашу страну с цивилизованного пути развития. Это исторически бессодержательная и теоретически жалкая софистика говорливых фарисеев против нашей революции. В действительности же Октябрь означал великую нравственную революцию в сознании и деятельности человеческого рода. Это было величайшее восхождение человечества в свою человеческую историю.
1. Методология социального познания
При анализе процессов общественного развития важно уметь использовать адекватную методологию исследования. Методологию исследования, когда социальное развитие рассматривается под углом зрения приоритета институциональных форм человеческой жизнедеятельности, можно назвать системным, внешнеобстоятельственным, юридическим сознанием. Институциональное сознание исследует человеческую деятельность с точки зрения детерминации внешних обстоятельств, внешних факторов. В рамках такой методологии человеческое развитие ставится в зависимость от трансформации социальных институтов, перестройки социальной системы.
Методологию исследования, когда акцент в социальном познании ставится на изучении внутреннего мира человека, когда приоритет отдается умственному и нравственному самосовершенствованию человека, следует определить как нравственное мышление. Нравственное мышление проблему социального прогресса связывает с развитием и трансформацией внутреннего мира личности.
Правомерность оперирования методологией системного или методологией нравственного сознания в качестве конкретного типа социального познания зависит от конкретных исторических условий. В антагонистическом (буржуазном) обществе социальное познание человека может эффективно осуществляться лишь в методологии системного сознания. Системное сознание, будучи отражением антагонистических социальных отношений, совершенно обоснованно связывает социальное развитие с политической, законодательной деятельностью человека, с революционной перестройкой несправедливой социальной системы как решающим условием социального и человеческого прогресса.
Методология системного сознания отражает такое состояние общественного развития, когда функционирование общественной цепочки «система - человек» осуществляется по принципу диалектики конечного (отдельного и отдельного). А там, где взаимодействуют частности, не может быть всеобщего, не может быть согласия и равенства. Прудон, отмечая негативное отношение общей воли к господству частной собственности, ибо всеобщая воля стремится к равенству, а частная - к привилегиям, разъяснял, что наше традиционное убеждение в противоположности собственника и вора несостоятельно, поскольку частный собственник и вор ничем не отличаются друг от друга, а поэтому собственность есть кража.
Методология системного сознания раскрывает диалектику буржуазного общества, и в этом смысле системное сознание представляет собой частный случай диалектического метода. «К. Маркс неоднократно указывал на то, что высшим искусством ученого является умение при изучении того или иного предмета использовать адекватные предмету методы познания, постоянно помня при этом, что у каждого из них есть границы правильного, разумного применения и в этом смысле - своя ограниченность»[1, c. 217].
Совсем другой тип социального познания характерен для социалистического общества. Один из парадоксов социалистической действительности заключался в том, что к проблеме функционирования общественной цепочки «система - человек» при социализме подходили не через призму методологии нравственного мышления, а методологии системного сознания. В реальной жизни социалистического общества общественная цепочка «система - человек» выступала как социальная связь «человек-человек» поскольку в условиях неантагонистических отношений то, что называлось системой или внешними обстоятельствами, на самом деле являлось другим человеком, по традиции воспринимавшимся в логике внешнеобстоятельственного сознания, т. е. в качестве внешнего вещного фактора. Когда мы говорили: надо изменить социалистическую систему, то этим самым мы хотели изменить других людей, не изменяя самих себя. По какой логике один человек предписывает необходимость изменения другому человеку? По логике системного сознания: виновата система, а не человек, не замечая неправомерности экстраполяции этой методологии исследования на принципиально изменившиеся социальные условия. Отдельное и всеобщее («человек - система») в такой логике, отражающей социальные антагонизмы, представляют собой гегелевскую диалектику бытия, в которой нечто и другое противостоят друг другу не в относительном, а в абсолютном смысле.
Методология нравственного мышления, характерная для анализа социалистической действительности, напротив, разъясняет, что человек, личность при социализме - это не только что-то отдельное, но и всеобщее. Поскольку социалистические идеи, настроения возникли еще в древнее время, постольку нравственное мышление начало формироваться одновременно с системным сознанием. Но в точном смысле слова, нравственное мышление заключает в себе диалектику развития собственно социалистического общества.
Нравственное мышление, как в самом себе, так и в другом человеке, видит не внешний фактор, а свою собственную сущность. Где есть личность, там имеется и всеобщее. Платон повторяет древнее изречение, что у друзей все общее, а Новый завет, утверждая новые человеческие ценности, говорит, что у христиан все было общее. «Самые благородные нравы, - говорит Платон, - возникают в таком обществе, где рядом не обитают богатство и бедность»[2, c. 148]. И дальше великий античный мыслитель заключает: «Не золото надо завещать детям, а высокую совестливость»[2, c. 202]. Ветхий мир и ветхий человек закончили свое историческое бытие со смертью Анании и Сапфиры. Новый мир и новый человек, провозглашая принцип «человек человеку - друг», закладывают фундамент нравственной философии истории. «Как стать счастливым человеком?» - спрашивает Сенека. И отвечает: «Для этого надо стать самому себе другом». «И это будет немало, - говорит «дядя христианства», - так как став себе другом, человек, во-первых, никогда не будет одинок, потому что рядом с ним его друг - он сам, а во-вторых, такой человек будет смотреть на других людей не как на своих недругов, а как на друзей».
Практика социалистического общества потребовала нового осмысления социального прогресса. К сожалению, отечественная обществоведческая мысль не оказалась на должной высоте. Несмотря на отдельные успехи в этой области, общий фон философско-исторических исследований оставлял желать лучшего. Смешение теоретической картины социализма с конкретно-историческими этапами социалистического созидания, не позволявшее вывести социалистический идеал из реальных процессов социалистической практики, послужило «теоретическим» основанием для «запуска» в общественное сознание совершенно непродуманной концепции перестройки. «Перестроенное мышление» под видом завоевания вершин мировой научной мысли предложило такие средства «реформирования» социалистического общества, которые отбросили обществоведческую мысль на задворки софистической буржуазной идеологии, а социалистической практике навязали политико-экономические мероприятия предысторического буржуазного общества. В результате социалистическое общество было брошено в пучину антисоциальных и антинациональных реформ и теоретической реакции.
Владимир Ленин, вырабатывая практический план построения социализма в нашей стране, показывал теоретическую неверность подхода к социализму на основе тех марксистских принципов, которые применялись к анализу капиталистической действительности. Непонимание диалектики становления социалистического общества было свойственно многим интеллигентам после победы Октябрьской революции. Они не видели того нового, что нарождалось в нашей стране, а кричали о хаосе, разрухе, нищете и считали это за основания, которые опровергали социализм. «Эти люди не понимают, что не было и быть не может революции, когда бы сторонники старого не вопили о развале, об анархии и т. п.»[3, c. 188]. Перенося логику марксизма с капиталистических на социалистические отношения, они анализировали социалистическую реальность с точки зрения аргументов Карла Маркса, направленных против капитализма. Такая методология, правомерная при анализе капитализма, была совершенно ошибочной, когда ее использовали для объяснения социалистической действительности. При таком подходе марксизм объективно превращался в софистику, когда все дело сводилось к поиску оснований за или против социализма.
Марксизм, давший научное обоснование приоритету системного сознания перед нравственным, является венцом общеевропейского умственного развития. Классический марксизм в условиях социализма должен перерасти в более высокую форму социальной теории, так как двигаться по этому пути дальше невозможно, поскольку это значило бы смотреть не вперед, а назад. В этом заключается теоретическая несостоятельность концепции перестройки, основанной на традиционном марксистском методе социального обновления. Вполне закономерно, что перестройка, понимаемая как перестройка социальной системы социализма, привела не к обновлению социалистического общества, а к его разрушению. Иначе и быть не могло, потому что на теоретическом фундаменте системного сознания нельзя было осуществить рациональное реформирование социализма.
Дальнейшее развитие социализма как раз предполагало необходимость перехода от системного сознания к нравственному мышлению, когда не внешнеобстоятельственная деятельность человека, а его нравственное самосовершенствование являлось определяющим условием достижения высшей правды жизни. В этом отношении социализм как бы тождественен христианскому учению с его апелляцией к нравственному совершенствованию личности как главному фактору обретения смысла жизни. Но на этом сходство и кончается, ибо христианство строит свой идеал по принципу противопоставления земного и небесного, человеческого и божественного, а социализм, напротив, ставит своей целью отыскать в земном небесное, в человеческом божественное. Христианство ищет свой идеал в мире трансцендентном, социализм же - в мире живых людей.
2. Христианство и социализм
Что истиннее - христианство или социализм? Бесспорно, социализм, ибо трансцендентный идеал имеет дело не с действительным человеком, а с его тенью. Царство теней - так рисовало язычество свой загробный мир. В царстве Аида способность мыслить была сохранена лишь одному смертному - фиванскому прорицателю Тиресию, все остальные души были лишены памяти и разума. Христианство, заимствовавшее языческую идею о загробном воздаянии, точно так же способность мыслить оставляет одной личности - Христу; все остальные умершие «ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах» [4, 22:30], т. е. лишены проявления естественных человеческих качеств.
Подобная разница между истиной социализма и истиной христианства обусловлена исторически. Христианство, возникшее две тысячи лет назад, искренне стремившееся к установлению справедливой жизни, объективно вынуждено было работать с тем человеческим материалом, который имелся в наличии. Что собой представлял человек того времени, к которому обращалось христианское учение? Ответ на этот вопрос дают сами христианские источники. Христос исцеляет и научает главным образом слепых, прокаженных бесноватых, расслабленных, хромых. Именно эти группы людей, представляющих собой униженных и оскорбленных того времени, являются той cоциальной базой, на которой прорастают ростки новой религии. Не фарисеи, не саддукеи, не книжники, квалифицируемые в качестве лицемеров, являются опорой Христа, а лишь только нищие духом привлекают внимание галилейского пророка. Наверное, это было не случайно.
Дело в том, что тогдашнего простого человека никоим образом нельзя смешивать с сегодняшним рядовым обывателем. Эпоха раннего христианства - это эпоха социальной юродивости, когда разум человека находится в каком-то горячечном бреду, трудно отличимом от безумия. Нищие духом, плачущие, алчущие, чистые сердцем - это такие характеристики, которые свидетельствуют еще о неопределенности, туманности самого человеческого существа. Это еще как бы рождение человека из природной утробы, рождение, сопровождающееся огромными муками. Представьте себе толпы людей, которые бродят от одного города к другому, от селения к селению, которые ищут и не находят, стучат и им не отворяют, просят и не получают. И вот в среду этих людей попадает человек, говорящий: «Идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков»[4, 4:19]. Чего можно было ожидать от людей, жаждущих правды? Только одного: все они оставляют свои сети, прекращают свои занятия и жадно устремляются услышать слово истины. И вот они слышат проповедь Христа, который говорит, что все мы не от мира сего, предоставьте «мертвым погребать своих мертвецов»[4, 8:22], а наша цель - искать Новый Иерусалим. И вот наполняются радостью их сердца, они уже верят, что смогут найти новый мир, где обретут покой и отдохновение. «Приидите ко мне, - говорит Христос, - все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас»[4, 11:28]. Вот та социально-нравственная атмосфера, благоприятствовавшая возникновению христианства. Веруй, и ты получишь спасение. Что больше надо было человеку, который безумно искал смысл жизни?
Совсем другие отношения видим мы у Христа с представителями богатых слоев общества, с представителями культуры того мира. Они никак не хотят верить проповеди Христа, и, как говоритcя в Евангелии, «и не совершил там многих чудес по неверию их»[4, 13:58]. И поэтому семикратное горе вам, книжникам и фарисеям, лицемерам, «что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты»[4, 23:27]. Или: «Иисус же сказал ученикам Своим: истинно говорю вам, что трудно богатому войти в Царство Небесное;..удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Небесное»[4, 19:23, 24].
Философия христианства - это философия социальной юродивости, обращающаяся еще к искалеченному состоянию человеческого духа. Здесь присутствует не столько разум, сколько непосредственное чувство человека, ищущее справедливости. Даже если эта справедливость находится вне пределов реальной жизни, это неважно; важно то, что христианство дает надежду нищему духом, надежду на то, что его жизнь имеет высшую цель. Да и можно ли было серьезно говорить об устройстве справедливой жизни на земле в тех условиях? В той юдоли плача, разумеется, искать совершенства не приходилось. Спасение могло быть только на небе.
В настоящее время христианство не может спасти мир, эта социальная и нравственная задача принадлежит социализму. «Истинные христиане, - по меткому замечанию Руссо, - созданы для того, чтобы быть рабами»[5, c. 118]. А для раба главное - повиноваться своему господину, смиренно переносить все тяготы земной жизни, ибо цель христианства не земля, а небо, не человек, а бог. Дидро метко подмечал, «что христианский Бог – это отец, который обращает больше внимания на свои яблоки, чем на своих детей». В реальной истории человека оказалось, что не христианство вело борьбу против антихристианской действительности, а гуманистическое антихристианское учение эпохи Возрождения и Просвещения наносило главный удар официальной христианской церкви. Социализм, воспринявший эту антихристианскую просветительскую традицию, сумел не только продолжить критику западной антихристианской жизни, но и указать истинный путь к человеческому идеалу.
Движение к социалистическому идеалу невозможно без выработки человеком сознания своей виновности за то, что люди плохо живут и тогда, когда, казалось бы, уже нет объективных условий для плохой жизни.
Выработка человеком сознания своей виновности актуальна именно при социализме, потому что вся предшествующая история воспитывала человека в духе лицемерного сознания, возлагала вину на личность, когда в действительности несправедливы были общественные и экономические условия. Социализм, снявший эти несправедливые внешние обстоятельства, должен переключить внимание человека с внешнего на внутренний мир личности. Быть человеком при социализме - это значит быть виновным, а следовательно, уметь преодолеть собственную вину, чтобы общество приобретало все более гуманистический, нравственный характер. Недаром современное эгоистическое общество (капиталистическое), как порок, легко осуществимо, а социалистическое, как добродетель, трудно достижимо, потому что, по выражению Аристотеля, легко промахнуться, трудно попасть в цель.
Говорят: социализм - утопия. Но это не больше утопия, чем христианский идеал. Почему же люди, считающие себя христианами, ведут антихристианский образ жизни? Наверное, потому, что останавливаются на Декалоге и не считают нужным руководствоваться Нагорной проповедью. Точно так же и при социализме. Люди, формально соблюдавшие предписания социалистического катехизиса, в действительности руководствовались принципами антагонистического общества.
Как разрешить это противоречие? Признать собственную греховность. В обществе капиталистическом признание такой греховности связано с признанием необходимости ликвидации антигуманной социальной системы, в обществе же социалистическом признание греховности есть признание собственной вины каждого из нас за внесенную лепту в казну всеобщего лицемерия. И последнее, что необходимо подчеркнуть. Как христианское царство, так и социалистический идеал, конструируемые на основе методологии нравственного сознания, характеризуются такой нравственной установкой, как вера. И христианство, и социализм свое понимание будущего неразрывно связывают с верой человека в неизбежность осуществления грядущего. Связывать веру человека только с христианским идеалом - значит ограничивать ее конкретно-историческими рамками галилейского периода в истории человечества. Особенность гносеологии и психологии древнего христианства обусловили и специфику его нравственной онтологии, которая получила классическое выражение в знаменитом афоризме Тертуллиана: «Верую, потому что абсурдно». Христианская вера есть частный случай веры вообще.
Поэтому строить противопоставление христианства и социализма на основе дихотомии «вера - неверие» - значит противопоставлять не философию социализма христианскому учению, а мораль сегодняшнего лицемера (фарисея) нравственности новозаветного нищего духом, который признавал только свою греховность. Социализм, как и христианство, отвергающий буржуазное фарисейство, буржуазный мамонизм утверждает новый принцип нравственной онтологии: «верую, потому что истинно». Другими словами, «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и мамоне»[4, 6:24]. А как подчеркивал сам Христос, только истина может сделать человека свободным, Говоря о полемике между христианством и социализмом, следует подчеркнуть, что в более точном смысле она персонифицируется в именах Христа и Ленина.
3. Христос и Ленин
Как бы субъективно мы ни относились к каждому из них, бесспорным является то, что вся последующая история человечества будет вращаться вокруг Христа и Ленина. Христианское Небесное Царство и социалистический идеал - вот два маяка, к которым прикованы взоры ищущего человека. Каждое из учений, совпадая в своей конечной цели сделать человека счастливым, предлагает свое понимание путей достижения человеческого счастья. Поэтому вопрос об истине христианства или истине социализма может быть более адекватно осмыслен с точки зрения логики Христа и логики Ленина.
Христос, проповедующий справедливый образ жизни взамен существующего несправедливого, вполне естественно исходит из неизбежности создания принципиально иной аргументации по сравнению с ветхозаветной. Это даже понимали православные церковники и мыслители. Так, митрополит Киевский и всея Руси Иларион (XI век), cравнивая Ветхий и Новый заветы, писал о том, «как Закон (Ветхий завет. – Л.К.) отошел, а Благодать и истина (Новый завет. – Л.К.) всю землю исполнили, и вера на все языки простерлась, и на наш народ русский»[6, c. 217]. Сущность христианского учения заложена в логике Нагорной проповеди, или, в более широком смысле, в логике нравственного сознания. Христос, обращаясь к своему современнику, постоянно подчеркивает отличие своего понимания человеческой жизни от ветхозаветных представлений. Старый закон говорит одно, а я, Христос, утверждаю другое. «Вы слышали, что сказано древним: «не прелюбодействуй», А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем»[4, 5:27,28].
Не молитесь, как фарисеи, выставляющие напоказ свое благочестие, не приносите милостыню, как лицемеры, думающие только о славе, «не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкопывают и крадут; но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляет и где воры не подкопывают и не крадут. Ибо, где сокровище ваше, там будет и сердце ваше»[4, 20,21]. Все в этих словах Христа дышит истиной, которая со всей очевидностью разоблачает не только лицемерный характер тогдашней жизни, но ничуть не менее и cегодняшней буржуазной.
Предание старцев ограничивается соблюдением внешнего ритуала, а слово Христа акцентирует внимание на внутреннем мире человека. «Не то, что входит в уста, - подчеркивает Христос, - оскверняет человека; но то, что выходит из уст оскверняет человека. Ибо из сердца человека исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления: это оскверняет человека»[4, 15:11,19,20]. Чтобы стать настоящим человеком, необходимо стать на нравственную точку зрения, то есть признать себя несовершенным человеком и своим духовным подвижничеством преодолеть порок и обрести добродетель. Философия Христа закономерно обращает свое внимание на греховность человека, так как, только признавая ее, человек способен спасти себя.
Поэтому, на первый взгляд, для здравого рассудка выглядит противоестественным заявление Христа, что он «пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию»[4, 9:13]. Вся дохристианская религиозная идеология, наоборот, исходит из противоположного воззрения. Спастись могут только праведники, грешникам же уготован ад. По Христу, греховность есть обязательное условие становления человека, отсюда и необходимость призвания грешников. «Ибо Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее»[4, 17:11]. Это и логично, ибо зачем спасать праведников, которые уже автоматически спасены праведным образом жизни. Но эта совершенно не та праведность, которую понимал ветхозаветный закон. «Если праведность ваша, - говорит Христос, - не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное»[4, 5:21].
Философия Христа потому и обращается к грешникам, что никакого другого человеческого материала в то время не было, ибо праведность людей того времени не шла дальше праведности книжников и фарисеев, которая была вдвойне греховной. Глубина учения Христа в том и состоит, что он не делит мир на плохих и хороших людей: все мы плохие люди, в каждом из нас сидит зло, а поэтому исправление человека зависит от него самого. Если мы сумеем, учит Христос, достать бревно из своего собственного ока, то другому человеку не составит труда вытащить сучок из своего глаза. «Лицемер! Вынь прежде бревно из твоего глаза, и тогда увидишь, как вынуть сучек из глаза брата твоего»[4, 7:5]. Христос пришел не нарушить закон, но исполнить его; но это исполнение не означает только внешнего соблюдения человеческих заповедей. «Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними; ибо в этом закон и пророки»[4, 7:12]. Не человек для субботы, а суббота для человека — вот критерий, по которому можно судить о выполнении установленных правил. В этом аспекте учение Христа не нуждается ни в каком противопоставлении земного и небесного, ада и рая. Раз речь идет о дурном в человеке, и раз от него самого зависит излечение собственной болезни, то совершенно отпадает необходимость в каком-то абстрактном противопоставлении добра и зла.
Эта идея природного равенства всех людей уже пробивала себе дорогу в общественном сознании того времени. Так, Сенека приходит к важному выводу о равенстве всех людей перед природой, а поэтому противопоставление раба и свободного несущественно, так как все мы, говорит он, товарищи по рабству. Христос, создавая свое учение, высказывает такие нравственные положения, которые, разумеется, не могли не шокировать фарисейские умы его современников.
Если бы учение Христа замыкалось только на Нагорной проповеди, тогда было бы все ясно. Но все дело в том, что христианское учение не останавливается только на ней. В учении Христа, кроме первой части (Нагорной проповеди), есть и вторая, которая представляет собой нечто иное в сравнении с теорией нравственного самосовершенствования. Логика первой части христианской философии берет человека таким, каков он есть, и ставит перед ним цель стать таким, каким он должен быть. Здесь нет противопоставления одних людей другим, здесь все находятся в одинаковых условиях своей греховности, и ко всем им одинаково обращается Христос со своим учением. Аргументация же второй части его учения уже оперирует праведниками и грешниками, противопоставлением одной группы людей другой, раем и адом. В этой части своей философии Христос говорит о том, что спастись могут только праведники, а грешники будут брошены в геенну огненную, где будет плач и скрежет зубовный. «Так будет при кончине века: изыдут Ангелы и отделят злых из среды праведных. И ввергнут их в печь огненную: там будет плач и скрежет зубов»[4, 13:49,50]. Громко сетует Христос и на то, что «много званных, а мало избранных»[4, 20:16], здесь уже как бы подразумевается, что Царство Небесное не для всех, а только для избранных. Христос не от мира сего, «не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч; ибо Я пришел разделить человека с отцем его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку – домашние его»[4, 10:34,35,36]. Все это мало согласуется с философией Нагорной проповеди. Вспомним, когда ученики Христа предлагали низвергнуть огонь на непокорных людей, то Христос сказал им: не знаете какого вы духа, ибо сын человеческий пришел не губить души человеческие, а спасать. Совсем же по-иному говорит Христос во второй части своего учения. «Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает»[4, 12:30]. Здесь как бы чувствуется язык ветхозаветных писаний с их убийствами, войнами, клятвопреступлениями, наказаниями и т.п.
Откуда подобная метаморфоза в воззрениях великого моралиста? Ее происхождение следует искать не в собственной логике христианского учения, а в объективных условиях того времени. Нравственное совершенствование - прекрасно, но реальная жизнь, протекающая в совершенно несовершенных формах, как бы заставляла великого пророка отказаться от логики своего собственного учения и перейти на позиции чуждой ему аргументации. Зачем? Затем, что утверждение истинного образа жизни недостижимо при существующих обстоятельствах. Необходимо перевернуть, перетряхнуть весь Ветхий мир, чтобы возник Новый человек. Сама логика реальной жизни навязывает Христу необходимость перехода от нравственного к системному сознанию. Виноват уже не человек, а система, т. е. другой человек (грешник), препятствующий достижению праведной жизни. Поэтому мир заменяется мечом, а спасение душ человеческих оттряхиванием праха земного от ног наших. Здесь уже слышен звон мечей крестовых походов и виден полыхающий огонь инквизиционных костров. Именно эта часть христианского учения, построенная на методологии системного сознания, легла в основу позднейшей официальной религии. Кто не с нами, тот против нас - говорило официальное христианство тем, кто не соглашался с его догматами. А за словами следовала и расправа.
Я не от мира сего, говорит Христос, а на самом деле он воспроизводит чисто ветхозаветную традицию. Вместо «возлюби ближнего твоего, как самого себя»[4, 22:39] проповедуется ветхозаветное право: око за око, зуб за зуб. Истинное христианство с его Царством Божьим внутри каждого человека уступает место различным христианским конфессиям с их кровопролитными войнами между собой. Глубоко прав Руссо, отмечавший, что «так как евангелие не устанавливает национальной религии, то никакая священная война невозможна среди христиан»[5, c. 119]. Но невозможное среди истинных христиан оказалось возможным среди нашего христианского мира. Христианство, основанное на системном сознании, объективно превращалось в антихристианство. Нет ничего удивительного в том, что к христианству в целях оправдания своей деятельности могли обращаться люди, стремящиеся к различным целям. Кто хотел мира и любви, мог обратиться к Нагорной проповеди, а кто возлюбил меч, привел бы достаточно аргументов из Нового Завета в его оправдание. Причем тот, кто убеждал мечом, был гораздо убедительнее того, кто проповедовал крестом. Следовательно, антихристианская практика не есть что-то случайное в нашем христианском мире, она является неотъемлемым продуктом методологии системного сознания и буржуазной рыночной действительности.
Сожительство противоположных логических структур в одном и том же учении при одних и тех же обстоятельствах неизбежно должно было привести к устранению одного из них. Что в христианстве должен был победить не крест, но меч - это закономерно, так как реально проблема человеческого счастья упиралась в несправедливость существующей системы. Христианство, едва родившись на свет, умерло раньше своего основателя. Нагорная проповедь не дошла до Голгофы, затерявшись в странствованиях между Галилеей и Иудеей. Христос, соединивший несоединимое в своем учении, так до конца и не смог разобраться со своей философско-исторической концепцией. Свои сомнения в Гефсиманском саду по поводу своего учения он разрешил бегством к своему отцу, предоставив людям возможность самим отыскать и реализовать смысл их жизни. «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты»[4, 26:39].
Остановимся на философии Ленина. Его учение также базируется на двух методологиях исследования: системной и нравственной. Но в отличие от Христа, Ленин не смешивает эти два типа логической аргументаци, он ясно различает, когда правомерно применение системного сознания и когда оправдано употребление нравственного мышления. Значение Ленина в истории человеческой мысли состоит не только в том, что он был верным учеником марксистского учения и сумел приложить марксистский метод решения социальных вопросов к российской действительности. Его гениальность проявляется главным образом в понимании необходимости разграничения методологии системного сознания и методологии нравственного мышления и правомерности их использования в разных исторических условиях.
Когда перед человеком стояла задача ниспровержения антигуманной (капиталистической) социальной системы, построенной на обожествлении мамоны, тогда Ленин полностью аргументирует с точки зрения внешнеобстоятельственной логики, считая необходимым ликвидировать несправедливые социальные условия, которые являются главным препятствием на пути к человеческому счастью. В полемике с оппортунизмом Ленин неоднократно обращает внимание на необходимость борьбы с капитализмом, на недопустимость смешения политики с педагогикой, когда речь идет о безусловном приоритете политической деятельности человека в условиях антагонистической системы. Виновата система капитализма, а не человек в том, что жизнь его протекает в бесчеловечных формах. Капитализм - это зло, уничтожить зло возможно лишь при условии уничтожения неспра¬ведливой экономической и политической системы буржуазного общества, которая объективно, независимо от сознания людей, порождает данное зло. Никакая культурологическая деятельность человека, никакое просвещение личности не способно сделать капиталистический уклад жизни справедливым, человеческим до тех пор, пока он не будет разрушен до основания. Социалист в буржуазном обществе должен быть не от мира сего, он пришел принести не мир, но меч, разлучить детей с родителями, короче: кто не с нами, тот против нас. Социалист критикует мораль буржуазного общества, которая на самом деле есть лицемерие, фарисейство. Избавиться от этого лицемерия возможно не путем перехода от Декалога к Нагорной проповеди, а революционным ниспровержением буржуазной политико-экономической системы.
В этой части своего учения Ленин лишь повторяет теорию Маркса. И до тех пор, пока общество будет двигаться в рамках буржуазных общественных отношений, будет оправдано применение марксистской теории к проблеме социального переустройства. В этом плане ленинский анализ социализма ничего общего не имеет с классическим марксизмом. Важно отметить, что после Октябрьской революции мысль Ленина переориентируется от методологии системного сознания к методологии нравственного мышления. Все дело в людях, в их умении, а не в системе, - постоянно повторяет Ленин основную идею своего учения после революции. Он как бы подчеркивает, что теория непротивления злу насилием была утопична в условиях капитализма, но она совершенно правильна в условиях социализма, где уже не политическое насилие одного класса над другим - движущий нерв социального прогресса, а культурное сотрудничество людей - основа построения нового мира. «После перехода политической власти в руки пролетариата, после экспроприации экспроприаторов дело меняется в корне и, - согласно тому, что многократно указывалось виднейшими социалистами (утопистами – Л.К.) - сила примера впервые получает возможность оказать свое массовое действие»[3, c.191]. За что мы упрекали социалистов-утопистов? - спрашивает Ленин. И отвечает: не за то, что они рисовали прекрасные картины счастливого будущего. К слову сказать, такое представление об утопизме наиболее распространено среди историков и философов. Мы критиковали утопистов не за эти фантастические картины будущего, в создании подобных картин, подчеркивает Ленин, их огромная заслуга, мы критиковали их лишь за непонимание политической борьбы в капиталистическом обществе как главного условия осуществления этих утопических проектов. «В мечтаниях старых кооператоров много фантазии. Они смешны часто своей фантастичностью. Но в чем состоит их фантастичность? В том, что люди не понимают основного, коренного значения политической борьбы рабочего класса за свержение господства эксплуататоров. Теперь у нас это свержение состоялось, и теперь многое из того, что было фантастического, даже романтического, даже пошлого в мечтаниях старых кооператоров, становится самой неподкрашенной действительностью»[7, c. 369].
Эту мысль можно продолжить. За что социалисты критиковали Христа? Не за то, что он проповедовал Нагорную проповедь, а за непонимание им условий осуществления его учения. После же создания необходимых условий, когда уничтожена эксплуатация человека человеком, все дело человеческого прогресса именно заключается в Нагорной проповеди. В этом отношении социализм, основанный на методологии нравственного сознания, безусловно, противостоит марксистскому социализму, базирующемуся на методологии системного сознания. Первый объективно связан с основоположником христианства, второй - закономерный результат развития западноевропейской культурной традиции.
Поскольку дальнейшая история человечества, как бы ни были сильны рецидивы буржуазного анахронизма, будет все больше и больше переходить на социалистический путь развития, постольку Христос и Ленин становятся главными фигурами человечества. Поэтому сегодняшние истерические выпады антисоциалистов против Ленина не случайно так живо напоминают евангельские картины фарисейской борьбы против Христа. В самом деле, «не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своем и в доме своем»[4, 13:57].
Переходом от системного сознания к нравственному мышлению Ленин радикальным образом изменяет взгляд о сущности социалистической теории в новых исторических условиях. Чего нам не хватает, чтобы построить новое общество? - спрашивает Ленин. «Политической власти у нас достаточно, совершенно достаточно; экономических средств в нашем распоряжении тоже достаточно для того, чтобы обеспечить переход к коммунизму. Чего же не хватает? Ясное дело, чего не хватает: не хватает культурности тому слою коммунистов, который управляет»[8, c. 85,95]. То есть дело не в системе. Не хватает же только культуры, чтобы двигаться вперед, отвечает он. Проблема заключается в самом человеческом материале, который еще не готов для нового мира. «Когда гибнет старое общество, труп его нельзя заколотить в гроб и положить в могилу. Он разлагается в нашей среде, этот труп гниет и заражает нас самих»[9, c. 409]. Только путем развития человека, его самосовершенствования осуществляется прогресс при социализме. Ленин часто говорит, что было бы сознание нашей человеческой слабости, остальное дело наживное. «Было бы сознание того, что надо учиться. Была бы охота учиться. Было бы ясное понимание того, что рабочему и крестьянину ученье нужно теперь не для принесения «пользы» и прибыли помещикам и капиталистам, а чтобы улучшить свою жизнь[10, c.52].
Имея такое сознание, мы бы понимали, что не каждый войдет в социалистическое царство, произнося лишь слово социализм, но лишь тот, кто действительно занялся своим нравственным и интеллектуальным развитием. «Вся оригинальность переживаемого положения, c точки зрения многих, желающих считаться социалистами, состоит в том, что люди привыкли абстрактно противополагать капитализм социализму,..Недостаточно быть революционером и сторонником социализма или коммунистом вообще. Надо уметь найти в каждый особый момент то особое звено цепи, за которое надо всеми силами ухватиться, чтобы удержать всю цепь…»[3, c. 204-205]. Христос говорит: «Не всякий, говорящий мне: «Господи! Господи!» войдет в Царство Небесное»[4, 7:21], точно так же и Ленин подчеркивает: поменьше произнесения всяких слов о социализме и коммунизме, побольше проверки того, насколько мы на деле являемся коммунистами. Поменьше теоретических мудрствований, поменьше политической трескотни, побольше внимания к простым будничным вопросам. «…Гвоздь не в политике, в смысле перемены направления; об этом говорят неимоверно много в связи с нэпом. Все это говорят впустую. Это – вреднейшая болтовня. Мы пришли к тому, что гвоздь положения – в людях, в подборе людей. Это трудно усвоить революционеру, который привык бороться против мелких дел, против культурничания… Центр внимания не в том, чтобы законодательствовать, лучшие декреты издавать и т. д… Гвоздь всего положения не в резолюциях, не в учреждениях, не в переорганизации. Поскольку они нам необходимы, это делать мы будем, но не суйтесь с этим к народу, а подбирайте нужных людей и проверяйте практическое исполнение, - и это народ оценит!»[8, c. 110,111,112].
Социализм работает с тем человеком, который остался от капитализма. Этот человек с многочисленными недостатками, и только через преодоление этих недостатков возможно строительство новой жизни, неустанно повторяет свою мысль Ленин. Он, как и Христос, пришел спасти не праведников, но грешников. Думать, что социализм предполагает апелляцию к каким-то избранным людям - значит впадать в утопию, считал Ленин. «Веди аккуратно и добросовестно счет денег, не лодырничай, не воруй, соблюдай строжайшую дисциплину в труде, - именно такие лозунги, справедливо осмеивавшиеся революционными пролетариями тогда, когда буржуазия прикрывала подобными речами свое господство, как класса эксплуататоров, становятся теперь, после свержения буржуазии, очередными и главными лозунгами момента»[3, c. 174]. Вот какие заповеди провозглашает Ленин, чтобы человек стал счастливым. Ленин подчеркивал, что когда он проповедовал эти прописи, то Камков (социалист-революционер) иронизировал над ним, говоря, что вот, дескать, «Ленин проповедует сегодня: «Не укради», а завтра прибавит: «Не прелюбы сотвори» Вот и вся премудрость Ленина» Это я от эсера Камкова слышал еще в 1918 году»[11, c. 126]. А ведь в действительности, отмечал Ленин, ничего больше и не надо для развития социалистического общества, кроме соблюдения этих нравственных установок. То, что в капиталистическом обществе делало Декалог ханжеским, поскольку сама основа жизни была построена на воровстве, спекуляции, грабеже, то в обществе социалистическом превращает его в истину. Оказывается, Ленин также пришел не нарушить закон, но исполнить его. Но его исполнение, в отличие от учения Христа, зиждется на прочном фундаменте материализма.
Христос - идеалист. В этом состоит слабый пункт его Нагорной проповеди, так как, не преодолев земной несправедливости, нельзя было достичь и Царства Небесного. Испытывая чувство разочарования, ведь даже «лисицы имеют норы, и птицы небесные - гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову»[4, 8:20], Христос хватается за меч. Но оказалось, что меч привел к гибели и крест.
Ленин же - материалист. Он прекрасно сознает, что Ветхий мир нельзя разрушить Нагорной проповедью, поскольку реализация последней зависит от материального переворота в буржуазном обществе. Никогда угнетатель не отдаст свое имущество угнетенному, это возможно лишь в виде казуса, как типичное явление исключено; хотя угнетатель точно такой же раб по природе, как и угнетенный, однако в этом своем рабстве он удовлетворен, что является психологической основой сохранения рабства. Только устранение основ эксплуатации ведет к социальному равенству людей. Недостаточно сказать, что раз человек раб по своей природе, то безразлично, будет ли он свободен или нет, а поэтому, дескать, освобождение от рабства зависит от собственной воли человека стать человеком.
4. О коренной перемене точки зрения нашей на социализм
Прежде чем заняться выдавливанием раба из самого себя, человек должен ликвидировать существующую систему рабства. Именно материализм Ленина не давал возможности его ученикам адекватно понять его мысль о коренной перемене точки зрения нашей на социализм. «…Мы вынуждены признать коренную перемену всей точки зрения нашей на социализм. Эта коренная перемена состоит в том, что раньше мы центр тяжести клали и должны были класть на политическую борьбу, революцию, завоевание власти и т. д. Теперь же центр тяжести меняется до того, что переносится на мирную организационную «культурную» работу… У нас действительно теперь центр тяжести работы сводится к культурничеству»[7, c. 376]. Какой может быть коренная перемена учения, основанного на материализме? Не замена ли материализма идеализмом? Так думали многие по поводу этих мыслей Ленина не только после революции, но и в дореволюционное время. Плеханов, полемизируя с Лениным по вопросу о движущих силах русской революции, всегда обвинял его о привнесении идеализма в марксистскую теорию. На самом же деле проблема состояла принципиально в другом.
Роль Ленина в материалистическом обосновании социального развития не ограничивалась повторением предшествующей марксистской аргументации по данной проблеме. Эпоха надвигающихся социалистических революций потребовала более глубокого изучения роли субъективного фактора в историческом процессе. Величие Ленина как мыслителя и революционера заключается в том, что он не просто повторил марксистский тезис об определяющей роли общественного бытия по отношению к общественному сознанию, но, когда объективные предпосылки социалистической революции в целом уже были готовы, акцентировал научное исследование на субъективной готовности данной эпохи к ее собственному преобразованию, т.е. на необходимости пронизывания сознания данной эпохи социалистическим идеалом.
За этот диалектический подход к анализу социальной действительности Плеханов критиковал Ленина, обвиняя последнего в бланкизме и анархизме. В конечном итоге в лице Ленина и Плеханова персонифицировались два стиля мышления, поскольку два великих мыслителя всегда подчеркивали тот момент, что их полемика есть полемика принципов революционного мышления. Проникновение в сущность аргументации по существу своему двух противоположных подходов в понимании исторического процесса имеет жизненное значение и в наши дни в идейной борьбе за социальную истину.
Георгий Плеханов искренне считал, что апелляция Ленина к субъективному фактору революции есть возрождение утопического стиля мышления, а поэтому требовал всегда помнить основное положение исторического материализма[12, c. 59-60,142]. В чем состояла теоретическая ошибка Плеханова? Она заключалась в том, что Плеханов под видом критики утопического идеала смешивал утопическое сознание, которое действительно не знало, на какие общественные силы ему опереться в проведении своего идеала, с марксистским, которое научно связывало реализацию своего идеала с определенным классом. Смешав апелляцию к революционному сознанию пролетариата и крестьянства с возрождением идеалистического понимания истории, Плеханов тем самым недиалектически подошел к самому историческому материализму, так как за объективной стороной общественного развития он просмотрел субъектов этого развития. Критикуя в целом объективистский подход меньшевиков к социальной действительности, Ленин писал: «Усердно маршируя, но плохо руководя, они принижают материалистическое понимание истории своим игнорированием действенной, руководящей и направляющей роли, которую могут и должны играть в истории партии, сознавшие материальные условия переворота и ставшие во главе передовых классов»[13, c. 31].
Плеханов прекрасно знал и умело пропагандировал основное положение исторического материализма, но знание этого положения, ограниченное только бытием человека, объективно вело к игнорированию активной роли его сознания. Фактически это было повторением той правильной мысли К. Маркса и Ф. Энгельса, что не идеал, а реальное движение есть действительный путь социального преобразования. Но когда бытие человека вплотную подвело к необходимости реализации его идеала, то встал вопрос: как это осуществить? Плеханов на это отвечал: надо продолжать маршировать дальше, и объективный ход революционного движения выведет нас к идеалу. Ленин говорил, что, бесспорно, революция учит и научит нас, но сейчас вопрос состоит не в повторении общей истины материалистического понимания истории, а в ее конкретизации, поэтому данный вопрос следует формулировать следующим образом: сумеем ли мы чему-нибудь научить революцию, т.е. сумеет ли революционная партия убедить народные массы в необходимости и неизбежности движения к социализму.
И если взять выражение Ленина «экономнее ли мыслить русскую буржуазную революцию проводимой либералами или проводимой против либералов?», то оно своим острием также направлено и против Плеханова, который, несмотря на вклад, внесенный им в борьбу против идеализма, тем не менее, в политике повторяет ошибку метафизирующего эмпиризма, не осмысливая этой политики на высоте теоретического принципа, т.е. на высоте исторического материализма.
Апелляция Ленина к личностному сознанию, к роли личности в истории нисколько не являлась признаком идеалистического характера его учения. Признание приоритета личности перед системой не отрицает основного положения исторического материализма. Как методология системного сознания, так и методология нравственного мышления исходят из теории исторического материализма, но вся суть в том, что в первом случае исследование касается капиталистической системы, а во втором - социалистической. И если при антагонистической системе действительно наше сознание обязано мыслить по принципу: виновата система, а не человек, то при неантагонистической системе проблема уже будет заключаться в человеке, а не в системе. Один из парадоксов нашего сознания как раз и состоял в том, что к существующему социалистическому бытию мы традиционно подходили с позиций классического марксизма, а поэтому необходимость перехода от методологии системного сознания к методологии нравственного мышления всегда воспринимали как возрождение идеализма.
От великого до смешного - один шаг, - так резюмирует Ленин сущность того духовного переворота, который совершался в общественном сознании социалистического общества. Стоило только было преувеличить значение системного сознания в исследовании жизнедеятельности общества и человека, стоило только было подойти к строительству социалистической жизни с точки зрения методов революционного свержения эксплуататоров, как история великой нравственной революции превращалась в фарс. Политики, продолжавшие мыслить старыми марксистскими категориями, превращались в социальных марионеток, не способных сознательно включиться в процесс социалистического созидания. «После полугода социалистической революции люди, которые думают по книжкам, ничего не понимают»[14, c. 517]. Так думали многие виднейшие деятели РКП(б). В частности, Е. Преображенский. «Госкапитализм есть капитализм, - говорит Преображенский, - и только так понимать можно и должно». «Я утверждаю, - разъясняет Ленин, - что это есть схоластика. До сих пор никто не мог написать такой книжки о капитализме в истории человечества, потому что мы это только впервые теперь переживаем. До сих пор сколько-нибудь путные книжки о госкапитализме писались при таких условиях и при том положении, что государственный капитализм есть капитализм. Теперь вышло иначе, и никакой Маркс и никакие марксисты не могли это предвидеть. И не нужно смотреть назад. Если вы будете писать историю, вы ее напишете прекрасно, а когда вы будете писать учебник, вы будете писать: государственный капитализм, это – капитализм до такой степени неожиданный, что никем абсолютно не предвиденный, - ведь никто не мог предвидеть того, что пролетариат достигнет власти в стране из наименее развитых и попытается сначала организовать крупное производство и распределение для крестьян, а потом, когда, по условиям культурным, не осилит этой задачи, привлечет к делу капитализм. Всего этого никогда не предвидели, но это же бесспорнейший факт»[11 c. 117-118]. Именно это случилось с Михаилом Горбачевым и его теоретиками-перестройщиками (Ю. Афанасьев, Г. Шахназаров, Ф. Бурлацкий, А. Ципко, А. Яковлев, И. Фролов), которые ленинскую мысль о коренной перемене всей точки зрения нашей на социализм поняли таким образом, что Ленин, мол, под конец жизни изменил взгляды на социализм, т. е. из коммуниста превратился в социал-демократа западноевропейского образца, отрицающего марксистскую аргументацию против капитализма, не понимая того, что Ленин, говоря о том, что «нам нужны не новые декреты, не новые учреждения, не новые способы борьбы, что вся загвоздка не в политической власти, а в том, чтобы уметь управлять, уметь правильно расставлять людей, уметь избегать мелких столкновений, так чтобы государственная хозяйственная работа не прерывалась»[15, c. 16; 8, c.107] вел речь не о капитализме, а о социалистическом строительстве. Ленинская мысль о «перемене всей точки зрения нашей на социализм», которая многими политиками и теоретиками приводилась в качестве обоснования перестройки, оказалась ими абсолютно не понятой[16, c. 1-2]. Перестройка, положившая в основу развития нашего общества политическое и экономическое изменение социалистической системы, исходила не из ленинского понимания коренной перемены точки зрения на социализм, а из традиционного марксистского обоснования социального прогресса; представляла собой простое повторение известных марксистских представлений, относившихся к буржуазному обществу и абсолютно неприменимых к обществу социалистическому. Перестройка, поставившая своей целью совершить социально-экономическую революцию в социалистическом обществе, была не революционным мероприятием, а сугубо реакционным, правильнее, антиисторическим. Именно поэтому перестройка так усиленно поддерживалась всеми западными антисоциалистическими силами.
Ленинское понимание коренной перемены точки зрения на социализм было совершенно противоположно перестроечному. С точки зрения Ленина, такая перемена прежде всего связана с тем, что центр тяжести человеческой деятельности при социализме переносится из сферы собственно политической или законодательной на мирную организационную культурную работу[7, c. 376]. Вот почему все перестроечные мероприятия не соответствовали истине социалистического развития нашего общества.
Только поняв ленинскую философию социализма, можно правильно было наметить пути социалистического развития, ибо практическая деятельность человека не удовлетворяется фиксацией противоречивых явлений, а стремится свести их к связи вещей в историческом процессе. Ленин отмечал, что непонимание диалектики становления нового общества было свойственно многим людям, пропитанным частнособственническими предрассудками. Они не умели увидеть зарождение новых форм социальной связи, а кричали о хаосе, разрухе, бюрократизме и преподносили эти явления в качестве доказательства несостоятельности социализма. По поводу этих ламентаций он писал: «Размагниченный мелкобуржуазный интеллигент хныкает, плачется, теряется перед любым проявлением безобразия и зла, лишается самообладания, повторяет любую сплетню, пыжится говорить нечто невнятное о «системе»[17, c. 228]. Это не в бровь, а в глаз нашему, можно сказать, современному резонирующему рассудку, который подходил к социалистической действительности только с софистической точки зрения.
Сущность коренной перемены точки зрения на социализм, по Ленину, заключает в себе революцию в области мышления человека, или, другими словами, нравственную революцию в условиях социалистического общества. Но революция в области мышления и воспитания (нравственная революция) не тождественна революции в сфере социально-экономических институтов. Это означает, что центр тяжести в общественной цепочке «система - личность» смещается на самого человека, на его самосовершенствование. Перенос акцента со сферы институциональной на внутренний мир человека, на культурное развитие самой личности - вот была действительная суть проблемы развития социалистического общества.
5. О «пролетарской культуре» Александра Богданова
Непонимание сущности социальной закономерности при социализме наиболее рельефно выразил один из крупнейших мыслителей XX века Александр Богданов. Его учение о тектологии во многом предвосхитило последующие субъективистские интерпретации представителей франкфуртской школы (Т. Адорно, Г. Маркузе) о природе социалистического развития. Поэтому стоит более внимательно проанализировать тектологическую концепцию Александра Богданова. Всеобщим методом как мира познавательного, так и мира практического должна быть, по мысли Александра Богданова, тектология. Тектология, или, другими словами, организационная диалектика как наука противопоставляется марксистской диалектике, как формальному философствованию, не способному выяснить общую механику развития, разве лишь минимально ее намечая[18, c. 316].
Размышляя над этой проблемой, Александр Богданов считает, что понимание социального прогресса в новых условиях не может базироваться на марксистской диалектике, поскольку она носит не универсальный, а частный характер. Марксистская диалектика, удовлетворительно объяснявшая механизм развития буржуазного общества, непригодна в качестве метода познания и действия для общества социалистического. Почему? Ответ на этот вопрос Александр Богданов видит в принципиальном отличии коллективистского общества, основанного на трудовой причинности, от общества капиталистического, в котором связь между людьми осуществляется по принципу стихийной экономической необходимости. В настоящее же время дело идет о том, чтобы сознательно и неуклонно пользуясь идеей трудовой причинности, посредством нее построить целостное, ясное, научное миропонимание[19, c. 214]. Таким научным миропониманием и является организационная диалектика Александра Богданова.
Проблема заключается в следующем. Правомерна ли экстраполяция марксистской диалектики, рассматривающей социальный прогресс как борьбу противоположностей, на условия развития социализма, где прогресс осуществляется лишь путем сотрудничества, а не борьбы? «В самом деле, диалектика есть организационный процесс, идущий путем борьбы противоположностей. Как только мы это констатировали, становится ясно, что диалектика вовсе не есть нечто универсальное, что она не может стать всеобщим методом познания. Она - частный случай организационных процессов, которые могут идти также иными путями»[19, c. 204]. Отсюда общий вывод Александра Богданова: что касается настоящего диалектического материализма, то его главный недостаток заключается в том, что он не выяснил и не объяснил самой диалектики. Но если бы он сделал это, он перестал бы быть самим собою и перешел бы в иную форму миропонимания[19, c. 204].
Где есть противоположности, там борьба, там конфликты, а следовательно, нет сотрудничества, нет коллектива. Не случайно Александр Богданов подчеркивает, что «если коллектив есть действительно целое, то вопрос решается не большинством и меньшинством, а единодушием, единогласием»[20, c. 77]. Такое понимание коллектива совершенно правильно. Кстати, когда во времена перестройки подчеркивалась необходимость социалистического плюрализма, то такой плюрализм не противоречил единогласию. Напротив, акцентируя внимание на разногласии как условии демократизма, тем самым к проблеме реформирования социализма подходили с формальной точки зрения: большинство или меньшинство. В таком случае нельзя было говорить о коллективе, поскольку даже большинство есть все-таки часть, а не целое. Действительная коллективность не сводится к отрицанию мнений одних членов и принятию мнений других членов, а к аккумуляции всех мнений и выведению из этих мнений общей истины. Единогласие - основа бытия коллективности.
Таким образом, проблема Александром Богдановым была поставлена остро. Марксистская диалектика, апеллирующая к борьбе противоположностей, в новых условиях, когда не борьба, а согласие является основой социального прогресса, должна перейти в иную форму миропонимания, то есть в организационную диалектику.
И здесь возникает вопрос: так ли на самом деле стоит проблема, как ее очертил Александр Богданов? Действительно ли несовместим закон борьбы противоположностей с законом сотрудничества и гармонии? Ленин, останавливаясь на мысли Николая Бухарина о ликвидации противоречия при социализме, разъяснял, что нельзя смешивать разные формы борьбы противоположностей. При социализме исчезает не борьба противоположностей, не противоречие вообще, а лишь только антагонистическая форма этого противоречия. Представляется правомерным тезис о том, что необходимость конструирования организационной диалектики (науки будущего) в противоположность марксистской диалектике вытекала у Александра Богданова из отождествления разных форм, разных уровней самого противоречия. Противоречие у Александра Богданова понималось лишь в антагонистической форме.
Метод мышления, который замыкался на понимании антагонистической формы противоречия, по существу своему метафизичен. Когда речь идет о метафизике, принято считать ее антиподом диалектики. Такое понимание сугубо абстрактно, а следовательно, неистинно. Метафизика - это не только антипод диалектики, но это в то же время и диалектика в бытийной, то есть непосредственной форме. Именно в этой форме борьба противоположностей протекает конфликтно, разногласно, так как разрешение противоречия связано с уничтожением одной из противоположных сторон. Это и есть та «дурная» бесконечность, говорил Гегель, когда граница между противоположностями, например, между конечным и бесконечным постоянно передвигается, но не преодолевается, в действительности никогда не разрешается. Такое постоянное передвижение границы создает видимость, иллюзию движения, развития.
В самом деле, бесконечное, прочно отграниченное от конечного, вместо того чтобы снять последнее в своем движении, само превращается в нечто конечное. Диалектика бытия оказывается диалектикой конечного. Но в конечном нет целого, а следовательно, нет и взаимодействия противоположностей, которое как раз и образует это целое. А раз нет взаимодействия противоположностей, то нет и самого противоречия. Развитие предстает как хаотическое нагромождение конечных величин без всякой связи между ними. Известные антиномии Канта - иллюстрация диалектики конечного, где с равным правом доказывается и тезис и антитезис. Поэтому Кант и сделал тот вывод, что противоречие находится не в объективных процессах, а в человеческой голове. Подобный метод познания имел свое историческое оправдание. Положительное значение кантовской критики разума состоит в том, что такая критика вполне справедливо отмечала невозможность достижения идеала в условиях антагонистической действительности. А гносеология, базировавшаяся на подобной социальной практике, уже доказывала и невозможность обоснования самой конечной цели.
Поэтому Александр Богданов, говоря о необходимости новой формы миропонимания, обоснованно критикует лишь метафизическую форму диалектики. Но эта форма диалектического мышления еще не представляет собственно диалектики. Подлинная диалектика - это диалектика сущности, а не бытия. Гегель, глубоко проникая в природу диалектического мышления, разъясняет, что именно переход от количественно-качественных характеристик к сущностным ведет к истинному раскрытию самой диалектики. Диалектика сущности, подчеркивает Гегель, исследует то же самое, что и диалектика бытия, но исследует под другим углом зрения. Если в бытии все непосредственно, то в сущности все относительно. Поэтому, конспектируя «Науку логики» Гегеля, Ленин констатировал: «Итог и резюме, последнее слово и суть логики Гегеля есть диалектический метод – это крайне замечательно. И еще одно: в этом самом идеалистическом произведении Гегеля всего меньше идеализма, всего больше материализма. «Противоречиво», но факт!»[21, c. 215].
Марксистское понимание борьбы противоположностей не противоречит идее трудовой причинности Александра Богданова. Проблема лишь в том, что природа трудовой причинности лежит не в бытийной, а в сущностной плоскости. Сущностная форма противоречия в социалистическом обществе означает, что борьба между противоположными сторонами (старое и новое) ведет не к ликвидации одной из противоположных сторон, а представляет собой игру гармоничных сил (старое и новое), где старое не антипод нового, а источник развития, истина этого нового. Разумеется, в социалистическом обществе, пока существует капиталистический мир, присутствует и такая форма противоречия, которая характеризуется своей антагонистичностью. Тогда борьба нового (социалистического) со старым (капиталистическим), борьба с негативными социальными явлениями связана с ликвидацией одной из противоположных сторон, уничтожением старого. Но это не исключает и того, что такая борьба противоположностей может временно привести и к ликвидации нового. Перестройка и рыночные реформы - наглядный тому пример.
Такая борьба нового со старым, обремененная своей антагонистической противоположностью, свидетельствует об историческом споре двух принципиально различных систем человеческой жизнедеятельности. Победа нового над старым (социализма над капитализмом) в данном случае осуществляется через разрешение основного противоречия мирового развития, не исключая при этом временные откаты социального прогресса в той или иной части мирового сообщества. Но так как указанное противоречие не составляет сущностного признака прогресса при социализме, то механизм протекания этого прогресса представляет собой непрерывное движение человека к своей всесторонности и гармоничности.
Таким образом, организационную диалектику Александра Богданова можно рационально осмыслить лишь через призму марксистской диалектики. Дело в том, что сама организационная диалектика не справляется с задачей обоснования всеобщего метода познания. Так, Александр Богданов отмечает, что даже в рамках гармонии «чистый» прогресс, не связанный с регрессивными моментами, есть лишь предельное понятие, тектологическая схема. В действительности регрессивные моменты всегда примешиваются к прогрессу; и дело только в соотношении двух сторон, в большей или меньшей степени перевеса одной над другой[18, c. 317].
Такое понимание социальной гармонии (взаимодействие противоположных сторон) нисколько не порывает с кантовским методом мышления. Есть и прогресс, есть и регресс - такова диалектика Александра Богданова. Но эта диалектика единства прогресса и регресса не есть еще целое, поскольку все зависит от перевеса одной из сторон, а следовательно, в каждый данный момент развития речь идет о борьбе противоположностей и ликвидации одной из противоположных сторон. Никакого сущностного взаимодействия противоположных сторон не существует. Организационная диалектика Александра Богданова волей-неволей реанимирует антиномичный метод мышления и в этом отношении делает шаг назад по сравнению с марксистской диалектикой.
Основная гносеологическая ошибка философии перестройки как раз и заключалась в том, что к решению проблем, стоявших перед нашим обществом, подходили с точки зрения марксистского объяснения капитализма, игнорируя сложившуюся принципиально новую социально-экономическую ситуацию. Творцы перестройки не заметили, как марксизм, обосновавший приоритет системного сознания перед нравственным мышлением, прочно вошел в нашу логику аргументации, наш метод осмысления социалистической действительности. Но они не заметили и того, что метод мышления, правомерный в условиях антагонизмов, превратился в свою противоположность, когда эти антагонизмы были политически и экономически сняты в ходе социалистических преобразований.
Поскольку горбачевская перестройка привела к геополитической катастрофе, возьмем на вооружение гениальные мысли великого Ленина, который говорил: «...Чтобы идти вперед, надо не начинать сызнова, не перестраивать направо и налево, а суметь в наибольшей степени использовать уже созданное. Как можно меньше общих перестроек, как можно больше деловых, практически испробованных, проверенных достигнутыми уже результатами мер, приемов, способов, указаний для достижения нашей главной цели...»[22, c.142-143]. То есть социализма.
Разумеется, то, что было сказано выше о социализме, никоим образом не применимо к сегодняшней постсоветской олигархической действительности. В настоящее время полностью правомерен основной тезис марксизма об определяющей роли общественного бытия по отношению к общественному сознанию. Только после того как будет снята (ликвидирована) антинародная и антинациональная олигархическая система и вновь осуществлен переход политической власти в руки трудя¬щихся, можно будет вновь говорить о коренной перемене всей точки зрения нашей на социализм.
Ленин своим гением, уловивший весь мир, сумел показать, что только на путях высокой нравственности возможно достижение социалистического идеала. Вот почему с полным правом можно сказать: Великий Октябрь положил начало великой нравственной революции в сознании и деятельности в истории человечества, в которой человек впервые находит самого себя, впервые рождается духовно.
Лев Криштапович,
доктор философских наук
Литература
1.Кузьмин, В.П. Принцип системности в теории и методологии К. Маркса / В.П. Кузьмин. – М.: Политиздат, 1986. – 399 c.
2.Платон. Законы / Платон. – Соч. В 3-х т. – М.: Мысль, 1971. – Т. 3. – Ч. 1. – C. 78-445.
3.Ленин, В.И. Очередные задачи Советской власти / В.И. Ленин. – Полн. собр. cоч. – Т. 36. – C. 165-208.
4.Новый завет. Евангелие от Матфея.
5.Руссо, Жан-Жак. Об общественном договоре / Жан-Жак Руссо. – М.: Соцэкгиз, 1938. – 124 c.
6.Митрополит Иларион. Слово о Законе и Благодати / Святая Ольга – Владимир Святой: Сборник / Сост. Лисовой Н.Н., Поспелов М.Б. // Митрополит Иларион. – М.: Новатор, 1996. – C. 217-240.
7.Ленин, В.И. О кооперации / В.И. Ленин. - Полн. собр. cоч. – Т. 45. – C. 369-377.
8. Ленин, В.И. XI съезд РКП (б). Политический отчет Центрального комитета РКП (б) 27 марта / В.И. Ленин. - Полн. собр. cоч. – Т. 45. – C. 69-116.
9. Ленин, В.И. Объединенное заседание ВЦИК, Московского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов и профессиональных союзов 4 июня 1918 г. Доклад о борьбе с голодом / В.И. Ленин. - Полн. собр. cоч. – Т. 36. – C. 385-414.
10. Ленин, В.И. Предисловие к книге И.И. Степанова «Электрификация РСФСР в связи с переходной фазой мирового хозяйства» / В.И. Ленин. - Полн. собр. cоч. – Т. 45. – C. 51-52.
11. Ленин, В.И. XI съезд РКП (б). Заключительное слово по политическому отчету ЦК РКП (б) 28 марта / В.И. Ленин. - Полн. собр. cоч. – Т. 45. – C. 117-130.
12.IV(Объединительный) съезд РСДРП. Протоколы. – М., 1959. – 726 c.
13. Ленин, В.И. Две тактики социал-демократии в демократической революции / В.И. Ленин. - Полн. собр. cоч. – Т. 11. – C. 1-131.
14. Ленин, В.И. V Всероссийский съезд Советов рабочих, крестьянских, солдатских и красноармейских депутатов 4-10 июля 1918 г. Заключительное слово по докладу 5 июля / В.И. Ленин. - Полн. собр. cоч. – Т. 36. – C. 514-517.
15. Ленин, В.И. О международном и внутреннем положении Советской Республики. Речь на заседании коммунистической фракции Всероссийского съезда металлистов 6 марта 1922 г. / В.И. Ленин. - Полн. собр. cоч. – Т. 45. – C. 1-16.
16. Горбачев, М.C. Социалистическая идея и революционная перестройка / М.C. Горбачев // Правда. – 26.11.1989. – C. 1-2.
17. Ленин, В.И. Ю.Х. Лутовинову 30 мая 1921 г. / В.И. Ленин. - Полн. собр. cоч. – Т. 52. – C. 224-229.
18. Богданов, А. Всеобщая организационная наука / А. Богданов. – Л.-М.: Госиздат, 1929. – Ч. 3. – 375 c.
19. Богданов, А. Философия живого опыта / А. Богданов. – М.: Госиздат, 1920. – 214 c.
20. Богданов, А. Элементы пролетарской культуры в развитии рабочего класса / А. Богданов. – М.: Госиздат, 1920. – 77 c.
21. Ленин, В.И. Философские тетради / В.И. Ленин. – Полн. cобр. cоч. – Т. 29. – 620 с.
22. Ленин, В.И. Письмо к организациям РКП о подготовке к партийному съезду / В.И. Ленин. – Полн. cобр. cоч. – Т. 40. – С. 140-143.
