Добавить комментарий
Тупик социал-демократии в 21 веке

На прошлой неделе Христианско-демократический союз победил на выборах в Палату депутатов Берлина впервые за 20 лет. Социал-демократическая партия Германии Олафа Шольца показала худший результат за десятилетия.
О том, что ждет европейских социал-демократов в самом ближайшем будущем – разбирался Андрей ЛАЗУТКИН.
В свое время социал-демократы решили, что капитализм надо подталкивать к меньшей расточительности и большей организованности, одним словом – улучшать. Коммунисты в лице В.И. Ленина закономерно обвинили их в предательстве, ведь в таком случае разрушитель капитализма оказывается для них большим врагом, чем сам капиталист (который теперь вроде бы не враг, а классовый партнер по улучшению капитализма).
Надо сказать, что В.И. Ленин как в воду глядел. Уже в 20 веке причиной деления на коммунистов и социалистов стало то, что западные рабочие не были склонны к радикализму, а вооруженному восстанию предпочитали повышение зарплат. Дальше у социал-демократии обнаружилась еще и связь с фашизмом. Если социал-демократы агитировали рабочих не бастовать ради сохранения государства и социальной стабильности, то итальянские фашисты и немецкие национал-социалисты отличались от них лишь тем, что предлагали подавлять всех недовольных оружием.
Главной опорой и тех и других стали те, кому резкие перемены были не так уж нужны: обеспеченные и квалифицированные рабочие и профсоюзные боссы. Сама же политика социалистов называлась «классовым сотрудничеством» и совершенно логично привела к поддержке националистических правительств в Первой мировой войне. В России, Германии, Франции интеллектуалы – социал-демократы нашли тысячи причин, почему национализм важнее, чем интернационализм. Именно в социал-демократической среде начинали лейборист Мосли и социалисты Муссолини, Пилсудский и Отто Штрассер, которые впоследствии возглавили фашистские либо национал-социалистические организации в Европе.
Как социал-демократы обеспечили приход нацизма
Фашисты точно так же, как и социалисты, опирались на средний класс (обеспеченную часть населения), но уже на другой его полюс – на мелких предпринимателей. В мышлении «среднего класса» и заключена вся суть фашизма: мелкие собственники и самозанятые думают только о своем личном бизнесе. Эти люди изо дня в день тяжело работают на своем маленьком предприятии, рассчитывая только на себя и на удачу. Поэтому у них совершенно логично формируется культ силы воли и личного ума (так называемая «протестантская этика»).
Объяснить среднему классу, что люди не родились неудачниками, а что капитализм специально плодит «необразованных слизняков» – невозможно. В европейской истории эта «очевидная» мысль была сказана кальвинистами еще в Реформацию: якобы Бог изначально предопределил одних людей к успеху и раю, а других к адской жизни и жизни в аду.
По такой же логике возникла политическая программа нацистов: деление людей на изначальные сорта, железная стабильность законов для мелкого бизнеса, устранение конкурентов и методичное подавление всех политических противников. Однако разница между ними и религиозной реформацией в Германии была в том, что реформаторы все-таки созидали новое, а нацисты мешали что-либо созидать. Нацизм был, скорее, откатом от капитализма обратно к феодализму, к восстановлению «иерархии», «нового дворянства», «пруссачества», «майората», «рыцарских орденов» и прочих феодальных традиций, которые активно внедрял Гитлер.
При этом, как и социал-демократы, нацисты Веймарской республики агитировали граждан против социальной революции, и к концу 1920-х обе партии превратились в две конкурирующие фирмы, предоставлявшие услуги по борьбе с коммунистами. Окончательно точки над «i» расставила мировая депрессия, резко толкнувшая избирателей социал-демократов в объятия коммунистов. В итоге прежняя система парламентских компромиссов перестала работать, и в Германии возникла реальная угроза бунта. Тогда промышленники и финансисты наверху посовещались и решили, что отныне классовое сотрудничество будет обеспечено насильственно – и привели нацистов на самый верх.
Вот так идеология социал-демократов обеспечила плавный и в то же время резкий приход отморозков, из чего следует простой вывод: все обеспеченные конформисты (и в первую очередь городской средний класс) не против фашизма, а, скорее всего, разделяют какую-то его форму.
СД против мировой революции
При этом Второй Интернационал, чья бюрократия адаптировалась к экспансии капитализма, тоже предал интересы пролетариата и во время Первой мировой войны встал на защиту буржуазных государств. Лишь немногие марксисты отказались участвовать в карнавале ура-патриотизма. В итоге Второй Интернационал пал, и на повестке дня встал вопрос о создании новой организации.
Здесь очень важно понимать, что победа Октябрьской революции в 1917 году была победой принципа революционного преобразования общества в противовес реформизму социал-демократов. Как следствие, большевики окончательно порвали с европейскими социал-демократами и подняли знамя Третьего Интернационала. Хотя крайне немного партий и групп прибыли на учредительный Конгресс Коминтерна в марте 1919 года, а Карл Либкнехт и Роза Люксембург, которые должны были участвовать в работе Конгресса, были незадолго до этого убиты.
Тезисы Ленина о «Демократии и диктатуре», принятые Коминтерном, объяснили несостоятельность и контрреволюционность абстрактных лозунгов «чистой», формализированной «демократии» («свободы» и «равенства», как их понимали социал-демократы). Большевики собственным примером показали необходимость упразднения буржуазного государственного аппарата и установление диктатуры пролетариата на основе рабочих советов.
В это же время в Европе последствия войны привели к настоящему пробуждению рабочих масс, пролетариат не был удовлетворен деятельностью социал-демократов, которые себя уже запятнали поддержкой шовинистической политики европейских держав, развязавших мировую войну. Под давлением снизу даже старые реформистские партии, вроде Независимой лейбористской партии, Итальянской и Французской социалистических партий, начали сотрудничать с Коминтерном.
Однако неудавшаяся революция в Германии, поражение немецкого пролетариата, приход к власти нацистов сильно ослабили позиции международного рабочего движения. И вместо ставшего невозможным «экспорта революции» была предложена теория «построения социализма в одной стране» И. В. Сталина.
«Социалист» Горбачев
После Второй мировой войны перед И.В. Сталиным встала необходимость придумать такую форму организации промышленности и государства в странах соц. ориентации, которая бы не зависела от иностранного капитала. На тот момент только национализация позволяла создать экономически независимое от колонизаторов национальное государство, и таким государством должна была монопольно управлять местная коммунистическая партия, как это до сих пор происходит в Китае, Вьетнаме, Кубе, КНДР.
Такая система власти в соцлагере сохранялась вплоть до Михаила Горбачева. Тот, начиная свои реформы, решил скопировать не китайскую модель, а скандинавские социал-демократические страны. Для этого Горбачев пошагово вычистил из ЦК консерваторов, затем разрешил сначала фракции, которые запретил еще Ленин, потом ввёл президентский пост, являясь самым публичным политиком, а потом убрал из 6 статьи брежневской Конституции строки о руководящей роли КПСС. То есть он отменил монополию партии на власть, и при этом остался в должности «президента», который не избирался народом напрямую. Именно такая система позволила провести Беловежский сговор, потому что местными элитами уже формально никто не управлял из центра.
В итоге горбачевских действий коммунистический Китай получил для себя наглядный пример, как не надо проводить реформы и окончательно уверился в правильности курса Дэн Сяопина. Глядя на то, что происходит в СССР, китайцы своего «горбачёва» (Чжао Цзыяна) успешно отстранили от власти, обвинив в поддержке уличных беспорядков и расколе партии. Остаток жизни он провел под домашним арестом.
При этом после распада соцлагеря была моментально внедрена идея равенства коммунизма и фашизма. А социал-демократия и «шведская модель» были объявлены чуть ли не вершиной политической мысли человечества. Однако совсем скоро, уже в 21 веке, вдруг оказалось, что когда альтернативы в виде мировой социалистической системы нет, то нет и необходимости кормить западного рабочего. С тех пор социальные гарантии даже в богатой Европе постоянно падают, а норма прибыли обеспечивается за счет ввоза мигрантов либо за счет выноса производств в третьи страны.
Понятно, что в таких условиях социал-демократы в качестве намордника больше никому не нужны – ни в Германии, ни где-либо еще. Финансировать их нет необходимости, отсюда падение популярности таких партий в Европе, которые сегодня ничем не отличаются от правых и либералов. Фактически, программы у них одинаковые – «за все хорошее, против всего плохого» – и это приводит к тому, что избиратель не видит разницы и голосует либо за беспартийных популистов, либо за неонацистские партии.
Андрей ЛАЗУТКИН



























