На безымянной высоте
Дымилась роща под горою,
И вместе с ней горел закат,
Нас оставалось только двое
Из восемнадцати ребят.
Как много их, друзей хороших,
Лежать осталось в темноте
У незнакомого поселка,
На безымянной высоте.
Светилась, падая, ракета,
Как догоревшая звезда.
Кто хоть однажды видел это,
Тот не забудет никогда.
Он не забудет, не забудет
Атаки яростные те
У незнакомого поселка,
На безымянной высоте.
Над нами «мессеры» кружили,
И было видно словно днем,
Но только крепче мы дружили
Под перекрестным артогнем.
И как бы трудно ни бывало,
Ты верен был своей мечте
У незнакомого поселка,
На безымянной высоте.
Мне часто снятся все ребята,
Друзья моих военных дней.
Землянка наша в три наката,
Сосна сгоревшая над ней.
Как будто вновь я вместе с ними
Стою на огненной черте
У незнакомого поселка,
На безымянной высоте.
Эта песня была написана для фильма «Тишина» уже в послевоенное время. Задача ее в картине – показать близость двух фронтовых друзей, напомнить о погибших товарищах. Поэт нарисовал в этой песне картину, достоверно передающую боевую обстановку, рассказывал эпизод, который мог бы показаться придуманным – мало ли было на пути к Победе безымянных высот, тяжелых сражений и потерь…
Но поиск, проведенный редакцией газеты «Советская Сибирь», подтвердил, что в основу песни «На безымянной высоте» положена действительная история, что в Новосибирске помнят имена всех «восемнадцати ребят», что, как ни много безымянных высот, но в песне речь шла об одной – о высоте, которая находится у поселка Рубеженка, Куйбышевского района Калужской области.
«Безымянная» находилась в полосе наступления 139-ой стрелковой дивизии, там, впереди, в руках врага. Эта высота была господствующей, ее взятие могло резко изменить в нашу пользу положение на этом участке фронта.
В августе 1943 года в дивизию прибыло пополнение – сибиряки – добровольцы, новосибирские рабочие. Боевая группа, состоящая из сибиряков, коммунистов, под командованием младшего лейтенанта Евгения Прошина должна была произвести смелую операцию – пройти в ночь на 14 сентября в тыл противника и захватить высоту Безымянную.
Радиопозывным этой группы смельчаков было слово «Луна».
«Луна» сообщила командованию, что высота занята. Дальше события разворачивались трагически. Обнаруженные врагом сибиряки были со всех сторон окружены во много раз превосходящими силами противника. Против двухсот приняли бой восемнадцать бойцов – Евгений Прошин, Николай Даниленко, Дмитрий Ярута, Емельян Белоконов, Петр Панин, Дмитрий Шляхов, Роман Закомолдин, Николай Галенкин, Тимофей Касабиев, Гавриил Воробьев, Александр Артамонов, Дмитрий Липовицер, Борис Кигель, Даниил Денисов, Петр Романов, Иван Куликов, Герасим Лапин, Константин Власов.
Бойцы, отбивавшие одну атаку врага за другой, нуждались хотя бы в кратковременной передышке для того, чтобы сменить и перезарядить пулеметные и автоматные диски, отхлебнуть из фляжки глоток воды, перевязать раненых товарищей. И тогда один из них, Николай Галенкин, решил отвлечь огонь врага на себя. В окровавленной и изодранной гимнастерке поднялся он во весь рост и пошел прямо на гитлеровцев.
Рука его была перебита, и потому он держал автомат в правой руке, стреляя из него на ходу. Так он прошел 15-20 метром. Казалось, он шел очень долго. На этом пути был еще несколько раз ранен, но, даже падая, успел сделать несколько шагов вперед.
В песне поется: «Нас оставалось только трое из восемнадцати ребят». Лишь в этой цифре поэт не был предельно точен. Увы, только двое, всего лишь двое остались в живых – сержант Константин Власов и рядовой Герасим Лапин. Раненые и контуженные, они чудом спаслись – Власов попал в плен, оттуда бежал к партизанам; Лапин был найден нашими наступающими бойцами среди трупов – пришел в себя, оправился от ран и вновь воевал в составе 139-ой дивизии.
«Впервые об этом сражении я услышал от редактора дивизионной многотиражки Николая Чайки, когда служил в газете 2-го Белорусского фронта, – вспоминает поэт М.Л.Матусовский. – Рассказ поразил меня. Позже я познакомился и с героями, оставшимися в живых. А припомнилось мне все это снова, когда в начале 60-х годов режиссер Владимир Басов пригласил меня и композитора Вениамина Баснера работать вместе с ним над фильмом «Тишина» по одноименному роману писателя-фронтовика Юрия Бондарева. Басов попросил нас написать песню, которая как бы сфокусировала в себе фронтовую судьбу двух главных героев картины. И тогда я вспомнил этот бой. В истории Великой Отечественной войны он только маленький эпизод, но как велико его значение!..» Стихи были написаны, но с музыкой к ним дело не шло никак.«Когда третий вариант ее, – рассказывал потом композитор, – был забракован и поэтом, и режиссером картины «Тишина» Басовым, и старшим музыкальным редактором «Мосфильма» Лукиной. Я отчаялся, хотел вообще отказаться от этой работы. Но Басов, выслушав мои сомнения, сказал, что время еще есть, и просил продолжать поиски. Сердитый, ехал я домой, в Ленинград, и вдруг по дороге, в вагоне дневного поезда, почувствовал совершенно новую мелодию… Записать ее было нечем, не на чем – поэтому всю дорогу пел про себя, чтобы не забыть…»
Эту песню в исполнении Льва Барашкова страна услышала в 1964 году, когда фильм «Тишина» вышел на экраны.
Номер газеты:



























