НАЦИОНАЛЬНАЯ МОДЕЛЬ: КАКОЙ ВЫБОР У БЕЛАРУСИ?
С большим интересом следил за дискуссией по белорусской модели экономики в декабре прошлого года. Актуальность ее трудно переоценить. Великий английский экономист Джон Кейнс как-то сказал: «Идеи экономистов и политических деятелей — и тогда, когда они правы, и когда ошибаются — имеют гораздо большее значение, чем принято думать. В действительности только они и правят миром». Иными словами можно сказать, что «путаница в словах означает путаницу в мыслях и может привести к путанице в делах». Дискуссия по поводу содержания статьи С. Ткачева «Экономика и время», на мой взгляд, была бы глубже, если бы предварительно была сформулирована классификация национальных моделей экономики по признаку социальной ориентации. Что она собой представляет?
Классификация национальных моделей экономики
Наиболее общие системообразующие признаки, определяющие социальную ориентацию национальной экономки, следующие: тип господствующей в стране собственности на экономические ресурсы; доминирующий социально-экономический субъект; сущностный характер отношений между экономическими субъектами в национальной экономической системе; механизм координации поведения экономических субъектов; социально-экономическая политика государства, её приоритеты.
В соответствии с названными признаками в современных условиях можно выделить три группы национальных экономических моделей: либеральную капиталистическую, социализированную капиталистическую и социалистически ориентированную.
Либеральная капиталистическая модель основана на частной капиталистической форме собственности на экономические ресурсы, ее ведущим экономическим субъектом является класс предпринимателей-капиталистов, которым с целью присвоения максимально возможной прибыли государство предоставляет наибольшую экономическую свободу. Идеалом либерального капитализма является реализация права экономически сильного субъекта на максимально возможное присвоение дохода.
В такой модели между экономическими субъектами господствуют и стимулируются отношения конкуренции. Доминирующим механизмом координации их взаимодействия является рынок, законы спроса и предложения. Вмешательство государства в экономику происходит по принципу «чем меньше, тем лучше». В кризисных ситуациях активизируется использование инструментов монетарной политики. Проводится также определенная фискальная политика.
Социальная роль государства минимальна. Распределение результатов производство осуществляется, главным образом, по капиталу и по цене рабочей силы. В этой модели высока дифференциация населения по доходам и по величине личного имущества. Неизбежным спутником такой национальной экономической системы является высокий уровень безработицы экономически активного населения.
Идеологию такой модели разрабатывают либеральные бизнес-экономисты. Ее ядро составляют ряд фундаментальных постулатов.
Во-первых, частная собственность на основные ресурсы общества – «священная корова» рыночной экономики, а государственная собственность – лишь досадное недоразумение, с которым, однако, в современных условиях приходится мириться.
Во-вторых, краеугольный камень как старой, так и новой экономики – конкуренция. Ее называют «живой водой рыночной экономики»: отношения между экономическими субъектами в ней должны быть конкурентными. При этом предполагается очевидной необходимость равной конкуренции между государственными и частными предприятиями.
В-третьих, как считают либеральные экономисты, государственное участие в экономике должно быть минимальным, поскольку есть «невидимая рука рынка». Так, например, экономическую роль государства в Беларуси предложено свести до прогнозирования и стратегического управления, а господдержка признается краткосрочной, а порой и разовой. Нередко встречается и рассуждение о том, что в Беларуси недооценивается позитивная роль безработицы. В соответствии с указанными постулатами международные финансовые организации, например МВФ, под структурной реформой в странах с переходной экономикой подразумевают следующий набор мероприятий:
• либерализация цен, торговли, валютных отношений, банковской сферы;
• приватизация, банкротство неконкурентоспособных предприятий с некоторой социальной поддержкой высвобождаемых трудовых ресурсов;
• снижение налоговых ставок;
• создание благоприятных условий для иностранных и национальных инвесторов;
• защита прав собственности, развитие конкуренции и т.д.
Далеко не всегда, правда, реализация этих мероприятий приносит съедобные плоды. В странах ЦВЕ проблему безработицы решить так и не удалось, а после вступления в ЕС она обострилась еще больше. В Литве, например, она достигла 19,5% трудоспособного населения (2010 г.), Словакии — 18,9% (2000 г.), Польше — 17,9% (2005 г.), Латвии — 17,8% (2010 г.), Хорватии — 17,2% (2013 г.), Эстонии — 16,7% (2010 г.), Болгарии — 16,4% (2000 г.). Следствием этой безработицы явился высокий отток трудовых ресурсов. Не слишком ли высока цена подобных реформ? И все это ради чего? Для того чтобы создать свободную рыночную структуру.
Либеральные бизнес-экономисты, как видим, руководствуются логикой выбора из двух противоположных альтернатив: конкуренция – «хорошо», а сотрудничество – «плохо»; частные предприятия работают лучше, чем государственные, и т.д. Между тем многие процессы в экономике, да и в обществе, полезно оценивать с помощью диалектической логики, выделяя не только противоположности, но и их единство, как два полюса единого целого.
Страны с либеральной капиталистической экономикой периодически подвергаются экономическим кризисам и экспортируют их в другие страны, что подтверждает и мировой кризис 2008 —2009 гг. Прогнозируется наступление очередного кризиса. Главная причина таких кризисов в либеральной капиталистической экономике указана еще К. Марксом — противоречие между общественным характером производства и частным характером присвоения его результатов.
Ограниченность такой модели понимают многие экономисты. Однако, тем не менее, они считают, что «капитализм был, есть и будет, но надо придать ему человеческое лицо», которого лишен либеральный капитализм. Поэтому государство должно стремиться ликвидировать такие социальные пороки капитализма, как огромное неравенство между людьми по размерам доходов и личного имущества, большую безработицу и т.д. Для достижения этой цели государство проводит политику социального регулирования, реализуя принципы социального партнерства и солидарности между предпринимателями и наемными работниками. Кроме того, считается, что только государственное регулирование экономики может противостоять негативным внешним эффектам рыночного процесса. Назовем такую модель «социализированным капитализмом». Она реализуется во многих странах Западной Европы.
Модель социализированного капитализма можно определить, как экономическую систему, основанную на частной капиталистической собственности на экономические ресурсы и конкуренции, дополняемую отношениями социального партнерств, солидарности и ответственности, где доминирующим социально-экономическим субъектом являются, по-прежнему, предприниматели-капиталисты, которым для получения прибыли предоставляется экономическая свобода, ограниченная определенными социальными обязательствами.
В этой модели существенно выше, нежели в либеральной капиталистической, экономическая и социальная роль государства. Но и она не исключает жесткую конкуренцию, кризисы и большое неравенство в распределении национального дохода и богатства. Подтверждением сказанного являются кризисные явления в ЕС, где безработица в некоторых странах, например, в Греции, достигает более 20%.
Социалистически ориентированная модель основана на общественной форме собственности на основные ресурсы страны и отношениях сотрудничества и взаимопомощи, где главным социально-экономическим субъектом является совокупный работник, трудящийся, а производство совершенствуется с целью интеллектуального, физического, нравственного и духовного развития всего населения.
В этой модели правительством делается попытка направить производство на удовлетворение потребностей не какого-то отдельного социального слоя, а всего общества как единого целого. Государство так стремится организовывать производство и потребление продукции, чтобы имело место расширенное воспроизводство физически и духовно здорового населения, и была обеспечена безопасность страны, народа и личности. Главными признаками такой модели являются:
• господство общественных форм собственности на основные ресурсы общества. При этом предполагается, что именно государство выражает общенародный экономический интерес;
• доминирование отношений сотрудничества, взаимопомощи и кооперации между субъектами хозяйствования над отношениями конкуренции;
• государственное социально-экономическое управление на основе широкого применения программно-целевого метода планирования;
• проведение сильной социальной политики. В ее основе лежит социальное планирование — разработка и реализация государственными органами управления, трудовыми коллективами и общественными организациями системы мер по повышению уровня и качества жизни трудящихся и культуры общества, развитию трудовых коллективов. В такой общественной системе преодолевается безработица.
Каждая из национальных моделей имеет, как достоинства, так и недостатки, некоторые признаки переплетаются, меняются местами. Американская либеральная капиталистическая модель, например, основана на индивидуализме, а японская — на коллективизме, первенстве национальных экономических интересов над индивидуальными. Свои особенности есть и у белорусской модели.
Какая собственность лучше: частная или государственная?
В превосходстве частной собственности либеральные бизнес-экономисты даже не сомневаются. Предоставим слово участнику дискуссии Андрею Карпунину, председателю Клуба финансовых директоров. С одной стороны, он считает, что «макроэкономическая стабильность не связана с приватизацией, минимизацией государства и госрасходов. В десятках стран мира доля госрасходов превышает 45% ВВП, нет приватизации, даже есть национализация, но макроэкономическая стабильность поддерживается». С другой — «частная собственность эффективнее государственной. Именно частные открытые экономики являются лидерами мира по технологическому развитию, уровню благополучия, конкурентоспособности, качеству жизни и удовлетворенности населения» (Экономическая полемика. Советская Белоруссия. 15.12.2015 г.).
Либеральный бизнес-экономист Вадим Иосуб, старший аналитик компании «Альпари», выражает свою точку зрения по поводу эффективности государства более прямолинейно: «государство не в состоянии принимать эффективные решения… ни одно государство не способно определять приоритетные сферы. Поэтому, когда говорят о реформе экономики, ратуют за ее приватизацию» (В поисках экономической истины. Советская Белоруссия.12.12.2015 г.). Интересы бизнеса здесь лоббируются более чем прозрачно.
Ему, по сути, возражает Г. Гриц, заместитель председателя Белорусской научно–промышленной ассоциации, когда приводит цитату и доклада на конференции ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД) за 2015 год: «Частный бизнес движется сиюминутными спекулятивными целями, игнорирует финансовую производительность и производственную деятельность. Роль архитектора предлагается возложить не на абстрактный частный капитал, а на национальное правительство. Им нужно найти смелость и отказаться от примата кредитно–денежной политики и сосредоточиться на государственных инвестициях». Он же приводит другой пример. В заявлении от 1 декабря 2015 г. говорится о том, что Федеральная резервная служба оставляет за собой право поддержки целых секторов экономики, назвав ее важнейшим инструментом смягчения давления на финансовые рынки в условиях кризиса, которое может иметь глубокие последствия для экономики страны. То есть однозначного понимания, что государство — это вред и плохой управленец, нет (Продолжаем дискуссию об экономике. Советская Белоруссия. 29.12.2015 г.).
Либеральные бизнес-экономисты допускают присутствие госпредприятий в тех сферах, где недостаточно развита рыночная экономика. Государство, таким образом, временно берет на себя функции конкурентных рынков и институтов, одновременно развивая их. Долгосрочное же использование госпредприятий приводит к ослаблению потребности в институтах и рынках и торможению развития рыночной экономики. Основная идея прозрачна: госпредприятия – инструмент государства в экономике, а не полноценный экономический субъект, и существуют временно, пока не заработают рыночные механизмы. В праве на существование отказано даже высокодоходным госпредприятиям, так как они сохраняются для продажи, на случай структурных проблем бюджетного дефицита. Их приватизация часто рассматривается не как мера повышения их эффективности, развития конкуренции в отрасли, а как пополнение доходов государства. Отсюда делается вывод о том, что госпредприятия нужны как временный инструмент госрегулирования экономики в период становления конкуренции и рыночных институтов.
Такой вывод, мягко говоря, не обоснован. А уж продавать доходные госпредприятия, все равно, что резать курицу, которая несет золотые яйца. Что лучше: получить разовое пополнение госбюджета или же в течение длительного периода времени питать его налогами и зарабатывать валюту? Министерство финансов Республики Беларусь опубликовало итоги деятельности ОАО за III квартал 2015 года. При этом в десятку лучших попали, в частности, такие государственные предприятия, как «Беларускалий» (Вr10,65 трлн. — чистая прибыль), «Мозырский НПЗ» (3,27 трлн.), «Нафтан» (414 млрд.), «Пеленг» (414 млрд.), «558 Авиаремонтный завод» (353 млрд.) и некоторые др. В белорусской экономической модели специально выделятся признак – «приватизация – не самоцель». Однако логика либеральных бизнес-экономистов понятна – «частное» априори лучше «государственного». За этим скрывается и лоббирование интересов крупного бизнеса.
Будем иметь в виду и то обстоятельство, что на госпредприятия накладываются дополнительные социальные и экономические функции, соответственно, там выше уровень социальной защищенности работников. Госсектор в целом решает проблемы наиболее полной занятости экономически активного населения, устойчивого экономического роста, минимизации инфляции, инновационного развития страны, безопасности, качества продукции, экологические проблемы. В отраслях, которые требуют больших интеллектуальных, экономических и финансовых затрат (в ядерной энергетике, авиации, космосе и др.), многие закупки делаются на основе государственного заказа. Вспомним, например, что Интернет родился на основе заказа министерства обороны США. В этой стране многие высокотехнологичные программы финансируются и закупаются государством. Знаменитая Силиконовая долина в значительной мере была создана с помощью щедрого государственного финансирования и специальных мер по защите зародившихся фирм. Поэтому напрямую сравнивать эффективность государственных и частных предприятий не совсем корректно. С таким же успехом можно заставить коня-тяжеловоза состязаться в скорости с породистым скакуном.
Именно госпред¬приятия, в первую очередь, призваны реализовать национальные интересы, решать проблемы национальной безопасности. Поэтому оно должно доминировать в финансовой и информационной сферах народного хозяйства, в ВПК, в топливно-энергетическом комплексе, в железнодорожном и авиационном транспорте, в водоснабжении. Важную роль госпредприятия играют и в малорентабельных и бесприбыльных отраслях, например, жилищно-коммунальном комплексе, общественном транспорте. Гос¬поддержка нужна и сельскому хозяйству.
Что касается предприятий-локомотивов, составляющих каркас белорусской экономики, вопрос об их приватизации, на наш взгляд, должен выноситься на национальный референдум.
Конкуренция или сотрудничество?
Много внимания либеральные бизнес-экономисты уделяют конкуренции, а отношения сотрудничества ими не замечаются. Но ведь в экономических отношениях между субъектами в таких странах, как Китай, Вьетнам, Япония, Южная Корея реализуется принцип: «Мы – одна семья!». Там органично сочетаются отношения конкуренции и сотрудничества. В Японии, например, в корпорациях, составляющих ядро национальной экономики, делается акцент на командную работу, поощряется сотрудничество между руководством и трудящимися.
В связи с этим возникает вопрос: а стоит ли вообще предприятиям государственного сектора конкурировать между собой? Собственник ведь один и тот же. Бессмысленной, на наш взгляд, является конкуренция между предприятиями одной и той же фирмы, между предприятиями-смежниками. Не стоит конкурировать и белорусским предприятиям всех форм собственности за границей и понижать цены на свою продукцию.
Сотрудничество, в противовес конку¬ренции, предполагает отношения партнерства, соревнования, обмена опытом, лучшими достижениями. При этом достигается синергический эффект от позитивного взаимодействия.
Конкуренция вполне естественна между частными собственниками. Объективно существует конкуренция между белорусскими и иностранными предприятиями, какую форму собственности они бы не представляли. Государство здесь не может находиться в стороне и должно защищать интересы белорусских предприятий.
Заслуживает внимания еще один либеральный постулат о том, что конкуренция – это главный принцип новой экономики, и начинать «следует с равной конкуренции между предприятиями государственной и частной форм собственности». C данным тезисом можно согласиться только в том случае, если государство выражает, в первую очередь, интересы частного большого бизнеса и соблюдает их баланс с интересами государственных и частных малых и средних предприятий. Поэтому, пожалуй, и предлагается вариант реформирования белорусской экономики, при котором разница между государственными и частными предприятиями практически исчезает.
Важно также рассмотреть и другой вариант – баланса интересов, когда правительство выражает, прежде всего, национальный интерес, ставит его во главу угла экономической и социальной политики. В таком случае с принципом равной конкуренции трудно согласиться, поскольку госпредприятия должны выражать национальный интерес. На них государство возлагает больше социальных функций и, соответственно, может компенсировать им возросшие при этом издержки. Какая здесь может быть равная конкуренция?
Безработица или полная занятость?
Неубедительным представляется и взгляд либеральных бизнес-экономистов по проблеме безработицы. Безработица, с их точки зрения, заставляет лучше работать, стимулирует производительность труда, а уровень безработицы в 5–10 % уже стал нормой и движущей силой рыночной экономики. Сам факт высокой безработицы, страх быть замененным другим работником якобы заставляет лучше работать, чтобы удержаться на рабочем месте.
Но попробуем проблему безработицы оценить в цифрах. Как известно, в настоящее время в Беларуси от экономически активного населения она составляет менее 1 %. Если же мы на практике реализуем предложение господ либеральных экономистов и превратим ее в «движущую силу рыночной экономики», то она будет в пределах от 200 тыс. до 400 тыс. человек. Много это или мало?
В учебниках по экономической теории естественным называется уровень безработицы в среднем 5–6 %. В Беларуси же доходы населения по сравнению с наиболее развитыми странами относительно невелики, а заработная плата является основным источником доходов. В этом случае естественный для нас уровень безработицы не должен превышать 1–2 %. Однако, если довести верхний предел безработицы в Беларуси в 10 %, то на практике это может привести к социальному взрыву. Одна из причин майданного государственного переворота в Украине – высокий уровень безработицы и низкий уровень доходов экономически активного населения.
В ст. 23 Всеобщей декларации прав человека говорится о том, что «каждый человек имеет право на труд, на свободный выбор работы, на справедливые условия труда и на защиту от безработицы». Напомним также ст. 41 Конституции Республики Беларусь: «Гражданам Республики Беларусь гарантируется право на труд… Государство создает условия для полной занятости». Так стоит ли ради реализации либеральной идеи на практике переписывать положения Основного закона? Думаю, что нет. Одна из целей социальной политики, к примеру, в Швеции — наиболее полная занятость экономически активного населения.
Следует учитывать также, что для многих людей безработица – это социальная катастрофа, во время которой часто происходит деквалификация работника, упадок моральных сил, распад семьи, рост числа суицидов и психических заболеваний.
Спорным можно считать и тезис о том, что социальная политика не должна противоречить экономической. В широком смысле экономическая политика есть производная социальной политики, и затраты на реализацию социальных целей в конечном счете надо рассматривать как социальные инвестиции. Затраты, например, на охрану здоровья, образование, культуру и науку – это инвестирование в человека производительного, гармонично развитого, в будущее общества.
Проблема соотношения экономической свободы и несвободы для различных хозяйствующих субъектов действительно существует. Однако ясно и то, что либеральные концепции в современных условиях имеют границы практического применения. Дело в том, что логика «или – или» изживает себя, а ей на смену приходит идея конвергенции экономических взглядов. Категории «государственное» и «частное», «сотрудничество» и «конкуренция», «плановая экономика» и «рыночная экономика» являются парными, дополняют друг друга. Имеет смысл использовать их только в единстве.
Какие предприятия лучше: малые или большие?
Такого же рода дискуссия о соотношении между малым и средним бизнесом и большим. Господин Рудый, например, приводит данные о том, что в Беларуси доля малого и среднего бизнеса в ВВП — 23%, в Латвии — 68%, а в Эстонии она вообще составляет почти 74% (Советская Белоруссия. 10 июня 2014 г.).
Примеры Латвии и Эстонии, по-моему, не совсем корректные. Как складывался малый и средний бизнес в Латвии? Местные реформаторы буквально обвалили такие крупные предприятия, как «ВЭФ», «Радиотехника», «РАФ» и многие другие. Из большого бизнеса сделали малый. Развили, справедливости ради надо сказать, торговлю, сектор финансовых операций и страхования... Таким образом, может быть, и нам поступить: расчленить такие наши локомотивы экономики, как «МАЗ», «МТЗ», «ГОМСЕЛЬМАШ» и многие другие? От наших гигантов останутся ножки, да рожки, зато будет увеличена доля малого и среднего бизнеса. Кроме того, значительную часть вклада в ВВП в Прибалтике, да и во многих других странах составляют виртуальные услуги.
Можно согласиться с точкой зрения господина Рудого в том, что Беларуси надо развивать семейный бизнес в сфере услуг и производства. Недостаточно у нас мини-ресторанов, мастерских, частного придорожного сервиса. Во многом, на мой взгляд, это обстоятельство объясняется тем, что в Беларуси не сложились еще традиции семейного сервиса. Хорошо это или плохо — другой вопрос. Но не в этом главное. В современной экономике существенно большее значение имеют не малые и средние предприятия, а крупные компании. Национальный экономический рост определяется, главным образом, динамикой крупных предприятий. Они же дают работу малым и средним предприятиям. Образцом в этом смысле является экономика Японии. Но дело не только в этом. Эффективность государства определятся, в первую очередь, не экономическим ростом, а повышением уровня и качества жизни людей, такими, в частности, показателями, как рост реальных доходов населения, устойчивость национальной валюты, максимизация занятости активного населения, повышение уровня образования, здравоохранения, безопасности и др.
Поэтому вполне можно согласиться с точкой зрения С. Ткачева, автора обсуждаемой статьи, в том, что «эффективность государственного управления в большой мере зависит от умения правительства взаимодействовать не с малым и средним, а с крупным бизнесом». В США, например, около 600 крупнейших компаний формируют около 50% консолидированного бюджета страны. В Беларуси, может, это не так? В Витебской области, к примеру, на долю ОАО «Нафтан» и Лукомльской ГРЭС приходится больше половины всех налоговых поступлений. Основными добытчиками валюты в Беларуси опять же являются не малые и средние предприятия, а такие локомотивы, как ОАО «Нафтан», ОАО «Мозырский НПЗ», РУП «ПО Беларуськалий», РУП «Белорусский металлургический завод», ОАО «Минский тракторный завод», ОАО «Минский автомобильный завод», РУП «ПО Белоруснефть» и некоторые другие. Вот эти предприятия, прежде всего, наше государство должно холить и лелеять. Или возьмем АПК Беларуси. По мнению, например, генерального директора минского агрокомбината «Ждановичи», одного из самых успешных в Беларуси, Григория Чуйко, для дальнейшего успешного развития молочного скотоводства, овощеводства и садоводства требуется не менее 20 тыс. гектаров. Аграрной наукой доказано, что на больших площадях рациональнее используются материально-технические ресурсы, выше технический кпд, ниже себестоимость продукции (Советская Белоруссия за 17 апреля 2014 г.). При этом добавим, что это предприятие на 100% государственное, но это никак не мешает ему развиваться эффективно.
Автор данной статьи вовсе не против малого и среднего бизнеса, как может показаться. Индивидуальные предприниматели, малые и средние предприятия необходимо для общества. Они выполняют важные социальные и экономические функции: обеспечивают высокую занятость экономически активного населения, более полно удовлетворяют потребительский спрос, насыщают рынок товарами, работами и услугами. Такие формы предпринимательства достаточно эффективны в трудоемком производстве. Кроме того, из малого и среднего бизнеса вполне может вырасти и крупный бизнес, и история экономики знает тому немало подтверждений. Однако если мы хотим экономического роста, повышения инвестиционной активности, наращивания конкурентоспособность нашей экономики, то правительству надо взаимодействовать, прежде всего, с крупным компаниями. Будем также иметь в виду, что любой эффективный бизнес — это соблюдение интересов: акционеров, менеджмента, наемных работников, потребителей, власти, общества в целом.
Растворится ли промышленность в сфере услуг?
Убедительной представляется точка зрения С. Ткачева о том, что роль сферы услуг настолько преувеличивается, что речь идет уже о деиндустриализации экономики. Широко используется такие термины, как «постиндустриальная экономика», «постиндустриальное общество». Так ли это на самом деле? Да, действительно, например, большая часть американского ВВП (79,4 % в 2011 году) создаётся в отраслях сферы услуг. На долю материального производства, таким образом, остаётся 20,6% ВВП. В сфере сельского хозяйства создаётся около 0,9% ВВП, а на промышленность приходится менее 20% ВВП. По доле сферы услуг в структуре производства ВВП США обогнали Нидерланды и Израиль, которые ввиду имеющихся определённых конкурентных преимуществ специализируются на услугах. В Западной Европе, например в Чехии, она была 59%, а в Великобритании — около 75%. В КНР — около 40%, а в Беларуси — 45%. Продолжают высокими темпами расти розничный товарооборот, финансовая сфера, аренда и операции с недвижимостью. Но означает ли это, что исчезает и сама промышленность, наступает деиндустриализация? Такой вывод не правомерен.
Во-первых, значительная часть услуг порождается именно производством материальной продукции. Если сокращается, к примеру, отечественное производство холодильников, стиральных машин, грузовых и пассажирских автомобилей, то, как следствие, уменьшается и объем услуг, связанных с их производством и реализацией (торговых, транспортных, маркетинговых, информационных…).
Во-вторых, в рыночной экономике под товаром подразумевается произведенный и реализованный конечному покупателю продукт, который непосредственной использует его. Продукт произведенный, если он еще на складе, в пути, в оптовой или розничной торговле, еще не товар.
В-третьих, если отечественное производство материальной продукции сокращается, а оптовый и розничный товарооборот растет, то это означает увеличение реализации импортных товаров, работу торговли на иностранного производителя. Что, кстати говоря, и происходит в последние годы в Беларуси. Сергей Ткачев, по этому поводу приводит такой пример: «доля продаж товаров отечественного производства в розничном товарообороте организаций торговли в 2013 г. составила 71%. Эта доля в 2012 г. еще составляла 73,9%. В 2015 году доля продаж отечественного производства в розничном товарообороте организаций торговли составила уже 69,8%». Надо, следовательно, создавать товаропроводящие сети именно для реализации отечественных товаров, например, овоще- и картофелехранилища... Надо было, видно, взвешенно проводить приватизацию государственной торговли.
В-четвертых, значительная часть услуг носит спекулятивный характер. Депутат Государственной Думы России Оксана Дмитриева считает, что гораздо актуальнее выделять не индустриальную и постиндустриальную экономики, а реальную (материальное производство) и виртуальную (фондовый рынок, страхование, финансовые производные, вложения в имиджевые индикаторы) экономики. По ее расчетам, на спекулятивный сектор приходится до трети ВВП. Следует, как она считает, четко определить отличие между реальным и виртуальным секторами экономики и сводить виртуальную экономику к минимуму. В состав виртуальной экономики, в частности, входят различные спекулятивные сделки, увеличивающие разницу между реальной и номинальной экономиками. При этом заметим, что экономика «мыльных пузырей», как правило, запускается в США. Еще более века тому назад немецкий экономист Вернер Зомбарт заметил, что нет «на свете другой такой страны, в которой массы населения были бы в такой степени вовлечены в процессы спекуляции, как в Соединенных Штатах…». В подтверждение сказанному приведем еще один пример. В 2007 г. финансовый сектор в США охватывал одну треть прибылей всех американских фирм, хотя «производил» только 3-4% национального дохода. Этот сектор, следовательно, втягивает в себя прибыль, которая создается в отраслях материального производства и, в конечном счете, такая практика приводит к экономическим кризисам.
Таким образом, напрашивается естественный вывод о том, что в либеральной капиталистической системе хвост (деньги) вертит собакой (реальным сектором экономики), хотя должно быть наоборот.
Сколько денег должно быть в обращении?
Особый накал приобрела дискуссия по поводу количества денег в обращении. Ясно даже на уровне здравого смысла, что количество денег в обращении не должно быть ни больше, ни меньше, чем надо. А сколько надо? Ответ на этот вопрос дает уравнение К. Маркса и его современные модификации, описывающие действие закона денежного обращения. По этому закону определенному количеству товара, рассчитанному в стоимостном выражении, должно соответствовать определенное количество денег.
С точки зрения С. Ткачева и В. Байнева, в настоящее время в Беларуси имеет место «масштабное искусственное снижение уровня обеспеченности национальной экономики денежной массой». Это, в свою очередь, приводит к целому ряд негативных последствий: глубокой долларизации национальной экономики, необоснованному росту стоимости кредитных ресурсов, кризису неплатежей и массовому рост убыточности предприятий, падению объемов производства и росту импорта. На наличие таких же кризисных явлений и их причин в России указывает и академик С. Глазьев. Что здесь не так? Вопрос в другом, как со всем этим бороться.
Долларизацию и евроизацию, как белорусской, так и российской экономик, нельзя победить в принципе, учитывая их зависимость от ЕС и США, но свести к минимуму вполне возможно. Почему, например, Беларусь покупает газ и нефть у России за доллары? Надо исключить, на мой взгляд, необоснованное использование иностранной валюты в сделках, как в Беларуси, так и в рамках Союзного государства Беларуси с Россией.
Очевидно и другое. Рублевые кредитные процентные ставки должны быть существенно меньше рентабельности производства, тогда как в настоящее время они намного превышают последнюю.
Заслуживает внимания и предложение С. Ткачева о том, чтобы законодательно включить в перечень целей денежно–кредитной политики и деятельности Национального банка создание условий для экономического развития, увеличение инвестиций и занятости.
Давно напрашивается введение правового разграничения инвестиционных денег и денег спекулятивных. О том же, по существу, пишет и В. Байнев, когда предлагает разграничить средства, расходуемых на потребление и развитие, то есть спекулятивным и производственным секторами экономики, как это уже делается в КНР (О пользе сидения на двух стульях. Советская Белоруссия. 15.12.2015 г.).
И что же у нас в сухом остатке. Какая перспективная модель в большей мере подходит Беларуси?
Белорусская экономическая модель позиционируется Правительством Республики Беларусь, в первую очередь её Президентом А. Г. Лукашенко, как социалистически ориентированная. Об этом, в частности, свидетельствует содержание главной цели социально-экономического развития Республики Беларусь — дальнейшее повышение уровня и качества жизни населения, создание государства, удобного для людей.
В основе этой модели лежит централизованное социалистически ориентированное управление экономикой и социальной сферой, дополняемое использованием рыночных механизмов. При этом государственный сектор выступает как единая и сбалансированная система, выражающая общенародные экономический и социальный интересы.
В белорусской модели все предприятия, независимо от формы собственности на экономические ресурсы, функционируют как единый народно-хозяйственный комплекс, а приватизация не является самоцелью.
Такая модель предполагает доминирование между экономическими субъектами отношений сотрудничества, солидарности и партнерства над отношениями конкуренции. Конкуренция допустима между частными предприятиями, а также отечественными и иностранными предприятиями.
Социалистическая ориентация модели, в частности, предполагает: достижение максимально возможной занятости всего трудоспособного населения, централизованное трудоустройство сокращаемых работников; распределение доходов главным образом по труду и его результатам и по принципу социальной справедливости; увеличение стоимости жилищно-коммунальных и услуг общественного транспорта пропорционально росту реальных доходов населения; сохранение доступного образования и медицинского обслуживания
В этой модели государство разрабатывает и реализует долгосрочную промышленную и научно-техническую политику, создает условия для опережающего развития науки и образования.
Янчук Валерий Александрович, доцент кафедры гражданского права и гражданского процесса УО «ВГУ им. П.М. Машерова», кандидат экономических наук.
Добавить комментарий