Другая Европа

Волнения, вспыхнувшие в пригороде Стокгольма Хусбю, перекинувшиеся затем на другие районы шведской столицы, стали своего рода заключительным аккомпанементом событий в Европе, привлекших пристальное внимание общественности и СМИ. Это и убийство солдата прямо на лондонской улице на глазах прохожих, записанное на видеокамеру, и самоубийство перед алтарем собора Парижской Богоматери французского писателя и историка Доминика Веннера.
Все эти случаи объединяет этнокультурный фактор, точнее, они стали отражением сложных миграционных проблем, преобразивших лицо Европы в последние десятилетия. Самые разные страны, с сильно различающейся миграционной политикой – Великобритания, Франция, Швеция – сталкиваются с одной и той же проблемой.
Нынешняя Европа сильно отличается от той, что была еще 30-40 лет назад. Механизмы глобализации, которая, собственно, и зародились на Старом Свете, привели к тому, что даже в таких странах, как Швеция, мигранты составляют до 15 процентов населения. Поскольку они происходят из инокультурной среды, часто исповедуют совсем другую религию, то изначально между ними и коренным населением существуют барьеры, которые затрудняют их ассимиляцию. К тому же, правительства ряда стран, например, Нидерландов и Швеции, старались не «растворять» приезжих среди аборигенов, а культивировали (пусть и имея в виду совсем иные цели) их особенности. Дело доходило до того, что в школах Стокгольма в середине 90-х годов в начальных классах преподавание шло на 110 языках, а по закону о поддержке меньшинств, их организациям выделялись щедрые правительственные гранты на поддержание их культурной и языковой самобытности.
То есть пресловутый «плавильный котел» в той же Швеции не работал. Однако и в таких странах, как Британия или Франция, где национальная политика проводилась совсем иная, результаты были примерно схожими. Мусульмане, например, отказывались терять свою идентичность, а государство косвенно признавало ее, де-факто признавая полигамию, давая право въезжать в ту же Францию на постоянное место жительства нескольким женам одного мужа. Даже африканцы, быстро переходя на французский язык, все равно продолжают существовать особняком, равно как и выходцы из Вест-Индии в Великобритании.
В результате в сегодняшней Европе практически во всех странах имеются многомиллионные анклавы, отличающиеся от местного населения культурно, религиозно, расово, социально, а где-то и лингвистически. При этом мигранты считают, что подвергаются дискриминации – не могут привычно отправлять свои религиозные обряды, не имеют доступа в полной мере к социальному обеспечению, получению образования, не могут найти работу, сталкиваются с проявлениями расизма. Для них затруднена политическая самореализация, они недостаточно представлены в органах власти, в СМИ, общественных организациях.
Напротив, часть коренных жителей видят в мигрантах угрозу сохранению своей культурной идентичности, привычному образу жизни. Они считают, что те увеличивают нагрузку на бюджет, выступая получателями разнообразных пособий, являются конкурентами за рабочие места, создают ненужные проблемы в повседневной жизни, и, кроме того, эмигрантская среда является питательным источником терроризма.
Эти взаимоисключающие взгляды и служат причиной периодически вспыхивающих конфликтов. Важнейшая проблема современной Европы – найти либо способ сосуществования двух общин – эмигрантской и местных жителей, либо способ ассимиляции, так чтобы различия не бросались в глаза.
Тех побудительных причин, которые обусловили массовый завоз гастарбайтеров в Европу 50-40 лет назад, сегодня уже нет – не осталось той тяжелой промышленности, которая требовала миллионов рабочих рук для тяжелого неквалифицированного труда. Однако приглашенные рабочие никуда не уехали, и их дети и внуки составляют костяк современных эмигрантских общин. Таким образом, люди родились и выросли в Европе, однако воспринимаются как пришлый элемент, что изначально служит сильным раздражающим фактором. Они не знают иной родины, однако видят, что к ним относятся как к «другим». Отметим, что, как правило, рождаемость в этой группе выше, чем у аборигенов, что обуславливает процентный рост данной категории.
Несмотря на многочисленные проблемы, правительства европейских стран убеждены в том, что приток свежего населения им необходим. Дело в том, что рождаемость у них крайне низка, и если бы не миллионы мигрантов, численность населения во многих странах давно бы уже стабильно снижалась. Кроме того, жители Европы стремительно стареют, и число работающих постоянно сокращается по сравнению с числом пенсионеров. К тому же нужны рабочие руки для выполнения непрестижных работ – сиделки, медсестры, мусорщики и тому подобное.
Но эти рациональные соображения наталкиваются на возражения эмоциональные, либо не менее рациональные, как та же нагрузка на бюджет или рост конфликтов, которые прежде и представить было невозможно. Поэтому проблема урегулирования отношений с меньшинствами – крайне сложная и деликатная, наскоком ее не решить. Следует еще учесть мощную идеологию политкорректности и мультикультурализма, которые не позволяют действовать решительно и бескомпромиссно.
Но движущие силы глобализации слишком сильны, чтобы кто-то мог повернуть колесо истории назад. Симбиоз рано или поздно сложится, но он невозможен без сознательных усилий участников этого процесса. Коренные жители должны смириться с тем, что «доброго старого времени» уже не вернуть, что миграционные процессы необратимы, и что ксенофобия – худший из возможных ответов. Мигранты, в свою очередь, должны понимать, что невозможно перенести с собой на новую родину привычный образ жизни. Задача политиков с обеих сторон – не спекулировать на возникающих проблемах, не обострять их, а предлагать взаимовыгодные пути их решения.
Номер газеты:



























