Еще раз о внезапности и боевой готовности
Окончание. Начало в № 15
В продолжение данной темы уместно напомнить, что защитники генерала Павлова считают его «невинной жертвой сталинских репрессий». Отрицая наличие директивы (18 июня 1941 года) о приведении войск ЗапОВО и других округов в боевую готовность, защитники Павлова и иже с ними не отрицают наличие ранее отправленной в округа директивы от 13 июня 1941 года №503859/сс/ов/. Оно и понятно, в этой директиве, по их мнению, ничего не говорится о приведении войск в полную боеготовность, а только в повышенную. Мол, в первом пункте директивы прямо сказано: «Для повышения боевой готовности округам все глубинные стрелковые дивизии и управления ст. корпусов с корпусными частями вывести в районы, предусмотренные для них планом прикрытия». Но в то время боеготовность
войск включала в себя только две степени – постоянную и полную. Вторая степень обеспечивает способность войск (сил) в любых условиях обстановки начать военные действия в установленные сроки и успешно их выполнять (Полевой устав РККА 1939 года). Если следовать логике разных защитников Павлова, то можно смело утверждать: раз не было приказа на «способность войск в любых условиях обстановки начать военные действия и успешно их выполнять», значит, не надо поднимать мобресурсы, раздавать солдатам патроны вместе с оружием, заправлять танки горючим, оснащать самолеты всем необходимым для боя, тщательно их маскировать, возвращать артиллерию в части, а командиров из отпусков, и так далее, и тому подобное. Значит, командующий округом не виновен, а виновны другие: возможно, нарком обороны, вместе с начальником Генштаба и, без всякого сомнения, – Сталин. А другие округа, как, например, ПрибОВО, приводили войска в полную боевую готовность «по собственной инициативе», так сказать, на свой страх и риск. Вот такая логика.
Если выступать в роли третейского судьи, то истину надо искать где-то посредине, не поддерживая ни «новомыслящих историков», ни «историков-сталинистов». Нам остается только обратиться к фактам. Часть фактов была изложена в предыдущей статье о том, как выполнялись в ЗапОВО директивы от 12-13 июня и 18 июня, а вот еще несколько фактов, рисующих картину, абсолютно не оправдывающую командующего ЗапОВО. Например, секретарь Брестского обкома КП(б)Б в своем донесении в ЦК КП(б)Б и ЦК КПСС от 25 июня прямо указывает: «Вторжение немецких войск на нашу территорию произошло легко потому, что ни одна часть и соединение не были готовы принять бой, поэтому вынуждены были или в беспорядке отступать, или погибнуть (…). Кроме того, несмотря на сигнал военной опасности, командирский состав жил в городе на квартирах». Значит, вопреки заявлениям фальсификаторов, такой сигнал был, и о нем знали партработники, а это и есть «сигнал» полной боевой готовности. Такого рода донесений (писем, записок) от партсекретарей различных уровней в ЦК КП(б)Б, ЦК КПСС и лично Сталину было немало. Что касается брестских дивизий: 6-й, 42-й стрелковых и 22-й танковой, то они находились в районе Бреста, а ряд частей 6-й и 42-й, как известно, в Брестской крепости. В первые же минуты войны эти две дивизии были зачислены в разряд уничтоженных.
Или такой факт: 21 июня в 16.00 командир развернутой в районе Брест – Кобрин 10-й смешанной авиадивизии (САД) полковник Белов с санкции генерала Павлова получил шифровку из штаба округа, в которой черным по белому было написано: «Приказ от 20 июня о приведении частей в полную боевую готовность и запрещения отпусков отменить!». Но приказ от 20 июня мог быть отдан только на основании другого приказа или директивы свыше! Такая же шифровка была получена и командиром 9-й САД, которая находилась в районе Белосток – Волковыск. А вот еще факт из воспоминаний Героя Советского Союза генерал-лейтенанта авиации С.Ф.Долгушина, в то время мл.лейтенанта 122-го истребительного авиаполка, стоявшего в 17 км от границы. Долгушин доложил прилетевшим 21 июня в полк Павлову и командующему ВВС округа генералу Копецу, что во время воздушной разведки на немецком аэродроме до этого дня (21 июня) было 30 самолетов. «Это мы проверяли неоднократно, но в этот день оказалось, что туда было переброшено еще 200 немецких самолетов». Какие последовали действия со стороны Павлова? С.Ф.Долгушин пишет в своих воспоминаниях: «В 18 часов этого же дня поступил приказ командующего снять с самолетов оружие и боеприпасы (!). 22 июня в 2 часа 30 минут объявили тревогу, и пришлось нам вместо того, чтобы взлетать и прикрывать
аэродром, в срочном порядке пушки и пулеметы на самолеты устанавливать». Как результат, приграничные аэродромы округа были разгромлены и захвачены немцами в первые часы войны. Можно допустить, что авиация приграничных аэродромов приказала долго жить «в первые часы войны» в результате «внезапности», но почему она была застигнута врасплох на третий, четвертый день войны и еще позже?
А что с танками? Почти то же самое. Практически 3000 танков ЗапОВО так и не вступили в бой по причине отсутствия в танковых баках топлива.
А артиллерия округа? 22 июня было запланировано проведение плановых показных учений с выставлением на полигонах артиллерии и бронетехники брестских дивизий. Корпусная артиллерия округа была собрана на приграничных артполигонах, а зенитная в районе Минска для «стрельб». Они все там и остались. «Если бы что-то было серьезное, то учения бы отменили», а их не отменили и отпуска командирам не отменили, и никого из отпусков не возвратили – все шло по плану мирного времени. И такого рода фактов, говорящих об «ослаблении мобилизационной готовности» и «создания противнику возможности для прорыва фронта Красной Армии» (так в обвинительном заключении Павлова) наберется множество.
Была и еще одна директива НКО и ГШ, а именно директива №1 от 21 июня 1941 года. Ее приводят в своих исследованиях как «историки-сталинисты», так и другие. Особенно любят на нее ссылаться «продвинутые историки» с новым мышлением, напрочь отвергая, как уже говорилось, более ранние директивы о приведении войск приграничных округов в полную боевую готовность. Да, в ней уже жестко приказывалось «быть в полной боевой готовности всем приграничным округам встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников». Что означает «быть»? А это означает, что войска уже находятся в полной боевой готовности на основании ранее отданных приказов! Директива ушла в войска только в 00.30 22 июня. В
ЗапОВО ее получили в 01.45 22 июня, отправлена в армии – 2.25 – 2.35. Но она опоздала: перестрелка на границе между немецкими частями и пограничниками уже началась. Кстати, только погранвойска были по-настоящему приведены в полную боеготовность. 435 погранзастав, малочисленных, не так вооруженных, как армейские дивизии, дрались насмерть с врагом, во много крат превышающим их по численности и вооружению. Ни одна погранзастава без приказа не отошла.
Теперь попытаемся объективно рассмотреть «сценарий» вступления СССР в войну, насколько позволят нам открытые архивные документы. По признанию самого наркома обороны С.К.Тимошенко, этот сценарий оказался «безграмотным». И этот «безграмотный сценарий» стоил миллионы солдатских жизней и миллионы искалеченных судеб. В качестве главного метода обороны западной госграницы СССР был избран метод быстрого встречно-лобового удара или, другими словами, отражение нападения немцев стратегическими наступательными операциями. А именно: основные удары наносятся авиацией и танковыми частями, а стрелковые дивизии выстраиваются «узкой лентой» с минимальной линейной плотностью, т.е. с большими брешами между дивизиями, корпусами, а также с большими разрывами между оперативными и стратегическими эшелонами. При таком построении войск была заложена серьезная ошибка: например, ширина фронта обороны корпуса (ПУ РККА-1941) – 20-25 км, а на самом деле она достигала 84-92 км, дивизии – 8-12 км, а на деле была рассредоточена на 30-40 км. Учитывая, что ширина фронта прорыва для немецкой армии 25-30 км, отсюда легко понять, что один корпус должен был сдерживать натиск сразу двух армий вермахта, что абсолютно нереально. Но этого ничего не было в официальном плане обороны от 18 сентября 1940 года, утвержденном Сталиным. А в нем было: активной обороной сначала сдержать и отразить первый удар противника и только потом, собрав все силы и средства, нанести контрудар и перейти в решительное контрнаступление. В результате мощного удара немцев наши войска не успели занять позиции, отойти и подготовить рубежи обороны. В своем секретном письме Хрущеву от 19 мая 1956 года, о котором говорилось в предыдущей статье, Жуков признается: «Наши войска, не будучи развернуты в правильных оперативных построениях, фактически дрались отдельными соединениями, отдельными группировками…», что и привело к неминуемому разгрому.
Что касается главного удара немцев, то и он был определен неверно. НКО и ГШ видели самый главный удар из трех главных ударов тремя немецкими группировками не на Белорусском направлении (группа армий «Центр»), а на Юго-Западном. Поэтому концентрация наших
войск была осуществлена на нашем левом фланге, вопреки неоднократному предупреждению Главного разведуправления (ГРУ), что основной удар вермахт нанесет с польского плацдарма на Белорусском направлении. Однако стратегическое значение Белорусского направления в 1941 году, сказать по правде, было просто проигнорировано. Уже после войны Жуков в интервью писателю К.Симонову назвал основной причиной внезапности не переход немцами границы и внезапное нападение, а «шестикратное и восьмикратное превосходство в силах на решающих направлениях, для нас оказалось внезапностью и масштабы сосредоточения их войск, и сила их удара». Однако начальник ГШ прекрасно знал о сильной концентрации немецких войск на польском плацдарме – об этом ясно говорят открытые архивные документы.
Читатель скажет: «Можно мно-
го приводить различных фактов, искать виновных, полыхать праведным гневом, ссылаться на предвоенные сталинские репрессии, погубившие многих видных военачальников, на просчеты, ошибки и, наверное, даже на вредительство некоторых генералов, но трагедия 22 июня 1941 года не перестанет от этого быть трагедией, не перестанет быть для нашего народа Днем памяти и скорби». Совершенно верно! И все-таки, нам нужна правда, тяжкая, неприглядная, но правда. И чем больше мы будем знать эту правду, тем легче будем видеть, понимать, чувствовать Великую Отечественную войну нашего народа, тем меньше будем верить всяким мифам, фантазиям, лжи и вымыслам, которыми напичканы многие книги, кинофильмы, «исследования» и телепередачи
о ней.
Номер газеты:



























