А.Лазуткин: Технология «оранжевой» революции
В свете последних событий в Украине, которые разворачиваются на наших глазах, хотелось бы написать пару строк о «бархатной», «оранжевой» революции. Все эти схемы изучены и далеко не новы, но каждый раз срабатывают – на Украинском майдане видим очередной пример раскачивания ситуации.
Революция – грязная, тяжелая работа. Здесь нет места романтике – ее заменяет трезвый расчет и холодная решительность. Перейти от теории к практике всегда означало измараться в крови. «Я не боюсь ответственности, кто-то должен быть кровавой собакой», - говорил немецкий социал-демократ Густав Носке.
Мы живем в достаточно рафинированном веке. Нынешние революционеры уже не те. Бархатная, оранжевая революция – это шоу, постановка, в которой может поучаствовать каждый. Совсем не обязательно при этом быть революционером по «Катехизису» Нечаева. Это не революция в собственном смысле слова – это политическая технология.
Политическая технология
Благодатная почва для оранжевой революции – постсоветские общества. Политолог Тойнби писал, что целые цивилизации погружались в тяжелый кризис оттого, что господствующее меньшинство вдруг начинало верить в мифы, которые оно само внедряло в сознание масс, чтобы ими манипулировать. Это и произошло в постсоветских государствах. Сначала властная элита внедрила в массовое сознание миф о западной демократии с ее якобы честными и равноправными выборами – чтобы добиться пассивного согласия на ликвидацию советской государственности. Потом та же самая властная верхушка манипулировала выборами, зачастую этого даже не скрывая, так что демократический институт выборов значительно упал в глазах граждан. И вдруг, когда эту верхушку стали свергать, используя выборы всего лишь как момент дестабилизации власти, эта верхушка почему-то решила, что выборы всерьез.
В ситуации отсутствия ценностей, в обществе образуется своего рода идеологический вакуум, который удачно заполняют режиссеры революции. У оранжевой революции нет идеологии. Единственная идеология – протест. Ничего конструктивного не предлагается – какой будет жизнь после революции, не говорится – любые трактовки будущего могут вызвать идейный раскол среди сторонников. «Отставить разговоры, вперед и вверх – а там!». Пропаганда сводится к примитивным речевкам, демагогии. «Простота, размах и концентрация», как писал в свое время Геббельс. Концентрация проявляется в многократном повторении бессмысленных, по сути, фраз – они укореняются в сознании. Это не идеология в старом, модернистском понимании: консерватизм – социализм – либерализм. Это бешеная эклектика, протестный эрзац, не более того. Значительную роль играет не расчет на удовлетворение интересов – например, классовых, как было раньше – важны сильные эмоции. Можно обратиться к этническому национализму, пример тому - Югославия. Национализм – великолепный ресурс, он иррационален по своей сути и этим сильнее любой другой идеологии.
По сути, раньше происходило столкновение рациональных интересов, сейчас мы имеем столкновение рационального и иррационального.
Что же является главным отличием новых, оранжевых революций? Это ставка на ненасилие («политическое неповиновение»).
Теория
В 80–е годы организация и технология «бархатных» революций стала объектом изучения и разработки на Западе. Обратимся к работе Джина Шарпа «От диктатуры к демократии», научного руководителя Института Альберта Эйнштейна (ИАЭ). ИАЭ основан в 1983 г. в США. В официальной декларации его целями названы «исследования и образование с целью использования ненасильственной борьбы против диктатур, войны, геноцида и репрессий». ИАЭ существует на деньги «благотворительных фондов» Сороса и правительства США. Брошюра, посвященная использованию ненасилия в свержении государственной власти, переведена на 27 языков.
«Политическое неповиновение» является ненасильственной борьбой (протест, отказ в сотрудничестве, вмешательство), решительно и активно применяемой в политических целях. Термин появился в ответ на искажения из-за приравнивания ненасильственной борьбы к пацифизму и моральному или религиозному «неприменению насилия». «Неповиновение» означает намеренный вызов власти путем неповиновения, отказом от подчинения.
Логика достаточно проста: полагаясь на средства насилия, люди выбирают тип борьбы, в котором государство всегда имеет преимущество. Военная техника, вооружение, транспорт и регулярные войска – всего этого у революционеров нет. Бархатная революция работает на моральный износ власти. Применение насилия против «мирных» манифестантов может посеять разброд и неуверенность среди рядового состава, заодно создается отличная картинка для телевидения.
Силовое противостояние власти требует мужества, озлобленности и отчаяния – оно возможно тогда, когда терять нечего. А участие в гражданском неповиновении может принять каждый – для этого не требуется разливать бензин в бутылки, искать ржавое оружие в полях, играть в конспирацию или избивать полицию – а затем гнить в тюрьмах. Гражданское неповиновение – это увлекательно и безопасно. Сопричастность к «эпохальным» событиям дает почувствовать себя героем, а не просто погрязшим в быту усталым «обывателем», – хоть на минутку. Можно рассчитывать не только на поддержку маргиналов, но и на вполне благополучные слои населения.
По Шарпу, методы ненасильственного протеста и убеждения в основном включают символические демонстрации, в том числе процессии, марши и пикеты. Отказ от сотрудничества разделяется на четыре подкатегории:
• отказ в социальном сотрудничестве;
• отказ в экономическом сотрудничестве, в том числе, бойкоты и забастовки;
• отказ в политическом сотрудничестве;
• ненасильственное вмешательство с использованием психологических, физических, социальных, экономических или политических средств, таких как голодовка, ненасильственная оккупация и параллельное самоуправление.
Все эти методы названы в приложении к брошюре, списком.
В результате ненасильственной революции делается шаг в развитии гражданского общества. Сюда входят семьи, религиозные организации, культурные ассоциации, спортивные клубы, экономические институты, профсоюзы, ассоциации студентов, политические партии, деревни, ассоциации по месту жительства, кружки садоводов, правозащитные организации, музыкальные группы, литературные общества и др.
По логике брошюры Шарпа, после демократической революции центр силы смещается в сторону гражданского общества. Оно, может, и хорошо, но «кружки садоводов» и «литературные общества» становятся в итоге лишь марионетками своих иностранных спонсоров. Ширма постмодерна скрывает простые вещи а-ля «винтовка рождает власть»: вооруженная клика с большей вероятностью будет проводить независимую политику. Г-н Шарп потому и жмет на ненасилие, поскольку революция со стрельбой и кровью не только недемократична, но еще и неуправляема извне. Впрочем, жизнь идет вперед. На смену несколько устаревшим доктринам бархатных революций приходит теория управляемого хаоса, которую «обкатывают» на наших глазах.
Гражданское общество не будет обладать реальной властью, не имея силовых гарантий. Литераторы, студенты, профсоюзы – лишь верхушка айсберга. Под водой – силовые структуры и финансовые потоки. Оранжевые революции не порождают новой революционной элиты, которая могла бы выработать свой проект и развивать революцию вопреки целям организаторов.
Цитирую дальше: угнетенный народ часто не желает и временно является неспособным к борьбе, так как не верит в свою силу противостоять безжалостной диктатуре и не знает путей к спасению. Поэтому понятно, что многие возлагают надежду на свое спасение на других. Такой внешней силой может быть «общественное мнение», Организация Объединенных Наций, определенная страна или же экономические и политические санкции.
«Впрочем, за все нужно платить: некоторые иностранные государства будут предпринимать действия против диктатуры лишь для того, чтобы добиться собственного экономического, политического или военного контроля над страной, - скорбно пишет Шарп. - Лицемерие? Ирония? Американский экспорт демократии имеет свои издержки».
«Никаких переговоров, только борьба, - читаем далее. Конструктивный диалог с властью неприемлем, он упрочняет международные позиции диктатуры. - Когда ставятся вопросы фундаментального характера, затрагивающие принципы религии, проблемы прав человека или всего будущего развития общества, переговоры не являются способом достижения взаимоприемлемого решения проблемы».
Шарп называет некоторые «слабости диктатур»:
• Подчиненные, боясь вызвать недовольство начальства, могут давать неточную или неполную информацию, необходимую для принятия решений.
• Внутренние институциональные конфликты и личное соперничество и вражда могут повредить или даже разложить функционирование диктатуры.
• Интеллигенция и студенты могут проявлять беспокойство в ответ на складывающиеся условия, ограничения, доктринерство и репрессии.
• Общество в целом со временем может стать апатичным, скептическим или даже враждебным по отношению к режиму.
• Могут обостриться региональные, классовые, культурные или национальные конфликты.
• Отдельные круги полицейских или вооруженных сил могут действовать в собственных интересах, даже против воли авторитетных диктаторов, включая переворот.
• Поскольку решения в рамках диктатуры принимаются весьма немногими людьми, вероятны ошибки в суждениях, политике или действиях.
Впрочем, подобные проблемы имеют место в любом государстве, независимо от степени его «демократичности». Их решение скорее сводятся к вопросам эффективности управления, а не к правам человека.
Игра ведется не только с населением, но и с государственным аппаратом: сторонников диктатуры необходимо убедить оставаться «нейтральными» в своей деятельности, предпочтительным же является превращение их в активных сторонников демократического движения. Необходимо уделить пристальное внимание всем основным сторонникам и советникам диктатора, включая их внутреннюю клику, политическую партию, полицию, чиновников и армию.
В итоге возможны четыре варианта:
• Перемена убеждений – старая власть выступает за новый курс, сохраняя свои полномочия.
• Приспособление – режим идет на уступки протестующих, при этом реальные изменения минимальны – это скорее видимость реформ.
Два варианта особенно предпочтительны:
• Ненасильственное принуждение – бюрократический аппарат отказывается работать, войска не подчиняются приказам, но лидеры остаются у власти. При этом эффективную борьбу вести невозможно. В итоге:
• Разрушение – полный коллапс режима.
Практика
Попытаемся смоделировать упрощенную схему оранжевой революции. Конечно, югославский, украинский-2004 и прочие сценарии несколько различаются, но попробуем выделить некоторые самые общие черты и необходимые факторы. Впрочем, надо отдавать себе отчет, что все подобные построения ненаучны. Политика по своей сути часто иррациональна, в лучшем случае можно попытаться обобщить практику. Схемы хороши на бумаге, реальность всегда сложнее и многообразней.
Стратегия:
• Уличные акции.
• Ежедневные небольшие успехи. Важно заполнить информационное пространство и создать видимость «триумфального шествия» к власти. Массовые акции на улицах – последнее звено цепочки, им должны предшествовать локальные победы.
• Обличение действующей власти: коррупция, ригидность, инертность, некомпетентность, прочее.
Необходимые условия:
• высокая популярность лидера, примерно равная популярности кандидата от власти;
• геополитическая неопределенность, раскол, национальная вражда;
• максимальная консолидация различных политических сил, оппозиционных власти;
• завоевание поддержки студенчества как основной движущей силы гражданского неповиновения;
• работа со всеми целевыми группами, максимальное расширение электоральной базы, в т.ч. за счет традиционных сторонников кандидата от власти. Работа с номенклатурой и силовыми структурами (склонение к сотрудничеству, всевозможные авансы и гарантии);
• моральный износ политической инфраструктуры, недоверие к действующей власти;
• штаб политтехнологов, принимающий оперативные решения, эффективная командная работа;
• профессиональный политический менеджмент, маркетинг, консалтинг, чего нет у действующей власти;
• солидарность, чувство сопричастности к политическому процессу и «великим событиям» среди огромного количества людей.
Альтернативные результаты голосования:
• альтернативное наблюдение, параллельный подсчет голосов, ангажированные опросы;
• установление фактов нарушений избирательного законодательства;
• объявление альтернативных результатов в кратчайшие сроки после выборов (раньше официальных);
• создание видимости массовой поддержки кандидата.
Итог: начало массовых протестных ненасильственных акций.
Революция и постмодерн
Современные революции происходят в эпоху постмодерна: деконструкция, переоценка ценностей, эклектика. Буржуазные и социалистические революции прошлого имели жесткую социальную базу и рациональную программу переустройства общества, были обусловлены объективными факторами. Читаем у Ленина о революционной ситуации (статья «Детская болезнь «левизны» в коммунизме»):
Для революции недостаточно, чтобы эксплуатируемые и угнетенные массы осознали невозможность жить по-старому и потребовали изменения; для революции необходимо, чтобы эксплуататоры не могли жить и управлять по-старому. Лишь тогда, когда «низы не хотят» старого и когда «верхи» не могут по-старому, лишь тогда революция может победить. Иначе эта истина выражается словами: революция невозможна без общенационального кризиса. Значит, для революции надо, во-первых, добиться, чтобы большинство рабочих поняло необходимость переворота и готово было идти на смерть ради него; во вторых, чтобы правящие классы переживали правительственный кризис, который втягивает в политику даже самые отсталые массы (признак всякой настоящей революции: быстрое увеличение количества способных на политическую борьбу представителей угнетенной массы, доселе апатичной), обессиливает правительство и делает возможным для революционеров быстрое свержение его.
Оранжевая революция происходит без всякой революционной ситуации, т.е. без объективных предпосылок; она искусственна. Разделение на сторонников и противников весьма условно, «идти на смерть» за «переворот» никто не собирается, общенационального кризиса может и не быть, неизменным остается экономический уклад. Это не революция, а ее бледная постмодернистская тень.
Нынешняя революция не дает ответов на назревшие вопросы. Она – полный отказ от всякой логики и рационализма, это не борьба за власть, а борьба с властью, как пишет Кара-Мурза в «Оранжевой мине», это лишь инструмент для смещения элит. У него же читаем: «После слома СССР мы имеем не государство, а каркас случайных политических институтов, без фундамента и раствора». Революционная идеология - это не интересы групп общества, а «эмоционально окрашенные идеалы и цели». Эмоции играют важнейшую роль: энтузиазм, восторг, революционная романтика.
Для старого мышления характерно механистическое мировоззрение, жесткий детерминизм, склонность к силовым решениям. Преувеличивается роль аппарата насилия, но недооценивается сила иррациональных идей. Ненасильственный характер революции нейтрализует силовые структуры. Сознательно используется слабость государства, уважающего свободу слова и собраний. Государство отказывается от права на легитимное насилие и попадает в ловушку: неприменение насилия чревато полным фиаско, поскольку реагировать по-иному на посягательства власть просто не умеет; с другой стороны, в случае применения насилия симпатии общества окажутся на стороне революционеров.
Возможна ситуация, когда происходит эскалация насилия с обеих сторон. Толпа может выйти из-под контроля организаторов и перейти к насильственным действиям. Власть, в свою очередь, может устраивать провокации, а затем принимать силовые решения. Это весьма логично: каждая из сторон пытается переиграть другую на своем поле.
Запас прочности
Оправдание ненасилия – результат издержек демократического мышления. Правовое государство – фетиш и священная корова демократии, где право выше политики. При этом игнорируются простые истины в духе «против лома нет приема» и «сила солому ломит». Логика бархатной революции в том, чтобы навязать оппоненту ненасильственную борьбу, где власть будет пребывать в растерянности: старое советское мышление не может дать адекватного ответа на вызов.
Справедливости ради отметим, что ненасилие – своего рода прикрытие, которое поначалу позволяет обеспечить массовость. Параллельно создается боевое крыло, которое ждет своего часа. Если это необходимо для решающего удара, тактику всегда можно изменить.
Власть имеет определенный запас прочности. Силовые решения, если они необходимы, должны иметь одобрение в обществе, соответствовать общественному мнению. При этом надо отдавать отчет, что никакого «общественного мнения» не существует – есть эрзац, который обязана формировать государственная идеология. Существуют мнения, что идеология не нужна, что это рудимент прошлого века. Это ошибочно – идеология не востребована, пока дела в государстве обстоят относительно благополучно. В кризисные моменты она нужна как воздух. Чем сильней идеология, тем выше запас прочности власти, идеология тормозит моральный износ системы, обеспечивает легитимацию непопулярных силовых решений. Для постсоветских государств характерна ситуация идеологического вакуума, но, как говорится, свято место не бывает пусто. Извне навязывается либеральная идеология в модели западных стандартов демократии, изнутри крепнет общество потребления в варианте чарки и шкварки. Первой революцией постмодерна был Красный май 1968, бунт против общества потребления, немотивированный и бессмысленный. Постсоветские оранжевые революции – такой же иррациональный бунт, протест. Вероятно, единственной прививкой от подобной революции является сильная идеология.
Номер газеты:
Добавить комментарий