Орша 1514 года. Часть 2
Автор 26 лет своей жизни носил погоны, не понаслышке знает, как работает артиллерия. Кроме этого, он добросовестно проработал все русские и литовские летописи того времени, труды польских, русских и советских историков, касавшихся этой темы. Им изучены труды по истории пехоты, конницы, артиллерии и военных потерь. Автором проштудированы уставы и наставления, регламентирующие деятельность войск давних времен. К своему удивлению автор не встретил ни одного внятного упоминания западными авторами Оршанских событий 1514 года. А ведь как нам внушали оппозиционные авторы, эти события на Западе приняли за образец военного искусства...
Здесь, кстати, надо упомянуть знаменитого князя Михаила Глинского. Его жизнь еще ждет своего доброжелательного и проницательного исследователя. Это был по-настоящему умный и интересный человек, волею интриганов, ставший жертвой судьбы. Князь М. Глинский был выдающимся военным специалистом. Вот что пишет о нем Герберштейн: «…пройдя все степени воинской службы, стяжал себе славное имя и… в правлении царя Александра он нанес сильное поражение татарам, да и никогда, после смерти Витольда, литовцы не одерживали столь славной победы над татарами». Лестная характеристика из уст иностранного дипломата, не правда ли? Войны для русского государства стали приобретать новый характер (появление пехоты, взятие крепостей и т.д.). Возросло и значение таких военных специалистов, как князь Глинский с его опытом. Он внес, конечно, большой вклад во взятие Смоленской крепости. Но роль его в этом мероприятии значительно преувеличена польско-литовской пропагандой. Для чего это делалось? Король Сигизмунд и его окружение не хотели и не могли признать за русскими их превосходства, полководческого умения и храбрости. Они привыкли считать русских быдлом – отсюда и формулировки в их хрониках. Расписываться в собственной безалаберности и трусости не хотелось. Отсюда и приписывание взятия крепости одному человеку – литовцу
М. Глинскому, заодно и очернение мужественного гарнизона. Русские, мол, дураки и если бы не Глинский… Заодно Глинскому жестоко отомстили его недоброжелатели. Литовские паны подбросили ложные грамоты Великому князю Московскому о якобы измене М.Глинского. Бумаги были с королевскими печатями, и не верить им вроде бы не было основания, особенно после побега К. Острожского.
Все рассказы о коварстве Глинского, продажности гарнизона и населения – это так называемая ложь во спасение, призванная обелить мундир Сигизмунда. Василий III был готов взять крепость Смоленск и присоединить смоленский край и сделал это. Он со своими воеводами правильно распределили силы и средства, создали хорошую материальную базу, ну, а остальное – дело техники и
военспецов. Вот так незаметно мы добрались до Орши. Какие силы стояли под Оршей, какую задачу выполняли и откуда они там появились?
А. Зимин пишет, что «…город на Луках – один из сборных пунктов войск во время войны с Литвой». А теперь почитаем Разрядную книгу: «А велел с Лук итить воеводам в Литву к Орше». Только этим людям было приказано идти под Оршу и никому другому! Кроме этого, часть сил оставлена под командованием окольничего Морозова, охранять северо-западные рубежи от немцев. По прибытии отряда на место в руководстве в.к. Василием III были сделаны перестановки: боярина Шуйского – предводителя он забрал в свое непосредственное подчинение и сделал потом наместником Смоленска, общее руководство возложил на князей Булгаковых. Каковы же силы этого отряда? В Воскресенской летописи четко написано, кто там был: «… детей боярских Московскіе земли и Ноугородцкіе изымаша,…». Т.е. отряд составляли Новгородцы и москвичи. Много ли могло быть Новгородцев? По данным разных авторов новгородских помещиков было 2000-2500 человек во всех пяти новгородских пятинах. Не все они могли взять с собой конного ратника, а ивангородцы вообще представляли собой гарнизон крепости и покинуть ее не могли. Так что, новгородцев вряд ли было больше трех тысяч человек. Даже если добавить такое же количество москвичей из личных дружин Булгаковых и Челяднина, то отряд набирает всего тысяч пять! Вот она та «громадная» армия, которой пугали мир в свое время Б. Ваповский, его секретарь Й. Деций и король Сигизмунд. К тому же от них были посланы разведывательно-диверсионные отряды в сторону Минска. Такую тактику рекомендует «Руководство молодым офицерам к отправлению службы разных родов войск в военное время», изданное С-Петербурге в 1831 г. Это же делал еще Юлий Цезарь за долго до этого.
Вот эти-то небольшие отряды превратились в «крупные силы», которые «успешно громили» польско-литовские войска на Березине, Бобре (только по Литовской хронике – 20 полков). Они же явились косвенной причиной гибели основного отряда, стоявшего под Оршей. В Никоновской летописи: «Великий князь пойде из Смоленска на Москву, а к Воеводам, ко князю Михаилу Булгакову и иным послал, велел им идти за собою к Москве. Воеводы же поостались, ожидая тех людей, которые были от них посланы на Дрюцкие поля и к Борисову и к Менску; и в те поры…, Королевы Воеводы со многими людьми безвестно нападоша на Воевод Великого Князя». Вот что значит на войне не выполнить приказ точно и в срок, проявить не нужную жалость. Этой оплошкой русских командиров поспешили воспользоваться их противники, в частности князь К. Острожский. В нем горела жажда мести за позорное поражение в равном бою на р. Ведрошь, поставившее под сомнение его ценность как полководца. И королю Сигизмунду и его гетманам надо было оправдаться перед всей Европой за сданную сильную крепость Смоленск и потерю обширного смоленского края (Смоленская область составляет четвертую часть Республики Беларусь). Им позарез нужна была, хоть какая-нибудь, но победа. Вот что пишет по этому поводу Карл фон Клаудевиц: «Удачный исход какого-нибудь более или менее значительного боя даст войскам вид некоторого превосходства, удовлетворяет тщеславие полководца, двора, армии и народа…», «…таким образом, отдельные корпуса и отряды обороняющегося будут гораздо чаще подвергаться опасности втянуться в невыгодный для них бой, если наступающий добивается одной лишь чести завладеть полем сражения, нежели тогда, когда он связывает одержание тактического успеха с возможностью дальнейшей его эксплуатации». Было бы грех не воспользоваться таким подарком судьбы. К тому же сражение при преимуществе сил и с использованием фактора внезапности было коньком К. Острожского. Вот как характеризует этого «военного гения» С. Герберштейн: «Константин главным образом разбивал татар; он не ходил навстречу толпе грабителей, а преследовал их, обремененных добычею. И когда они возвращались к тому месту, на котором считали себя свободными от всякого страха и думали, что там для них настало отдохнуть и успокоиться (это место было ему известно), он решал напасть на них…, Константин с первыми лучами солнца нападал на них и причинял им большой урон». Согласитесь, аттестация не самая лучшая. Спросите себя, вам нужен такой защитничек!? Нет, он не закрывает грудью города и села, детей, женщин от уничтожения, насилия и грабежа. Он наблюдает со стороны, затем режет спящих, забирает добычу и кичится своими победами, отбитое имущество, деньги, в связи с отсутствием хозяев, идут в доход проходимцу. Не это ли является одним из источников несметных богатств семьи Острожских? Сравнение характеристик – явно в пользу оболганного М. Глинского. Все вроде бы учел хитроумный К. Острожский, все разложил по полочкам, но храбрость и воинское мастерство русских воинов внесли свои поправки. Чтобы правильно представить себе ход сражения, надо вначале изучить местность, на которой, якобы, оно происходило.
Г. Дельбрюк пишет: «…численность войска и его расположение находятся всегда в известном соответствии». И далее: «Местность, на которой дается сражение – это настолько важный элемент, что как только он расшифрован, так раскрывается и вся картина данного военно-исторического события». Так вот, изучение местности говорит, что в излучине Днепра можно было с трудом разместить только польско-литовское войско, а для русских, которых аж 80 000, места не остается. Орудия того времени имели углы возвышения не более 50 и в гору не стреляли. Прочитав труды по артиллерии XVIII-XIX в.в. можно узнать, что стрельба ядрами эффективна только при настильной траектории, а разрывных снарядов в начале XVI в. не было. Согласно легенде, русские находились на холме, а перепад высот до уреза воды равняется 70 метрам! Знаете, что было в аналогичной ситуации в 1396 г? Объединенное рыцарское европейское войско напало на султана Баязета: «Атаковать от подножия холма к вершине было тяжело. Удар был ослаблен. Король Венгрии Сигизмунд был разбит» (Е.Г. Бор-Раменский). Возьмите наугад любой военный труд и там говорится о преимуществе возвышенного положения. Вот и получается и то не то, и это не так. Смешны потуги старых польско-литовских и современных оппозиционных авторов обелить Сигизмунда и его прихлебателей. К тому же: «Ученые всегда слишком легко представляют себе маневры с большими войсковыми массами» (Г. Дельбрюк). В общем, польско-литовские источники оказались трудночитаемыми, не потому что написаны на польском или латыни, а в силу своей заданности и абсолютного непонимания авторами существа дела. Б.Ваповский, на которого частенько ссылаются, абсолютно не понимал значения возрождающейся пехоты (auxilio forent – вспомогательные силы). Описание работы артиллерии у него похоже на описание Агацием сражения при Казилине, заменив стрелы ядрами. Квинтэссенция его труда заключается в словах: «Siqismundum reqem … in nihilo fuisse culpabilem». Не виноват король и все тут! Но попробуем все же реконструировать события. Как мы уже говорили, русские подход крупных сил противника проморгали. К. Острожский выше по течению Днепра переправил тайно пехоту и артиллерию. Пехоту расставил в лесу по сторонам дороги, а пушки поставил на противоположном берегу речушки Крапивенки. Глубина этой водной преграды (20 см) и ширина таковы, что один упавший конь уже создавал значительное препятствие току воды. Разместив в тылу у русских на путях отхода засаду, гетманы неожиданно всеми силами появляются на противоположном берегу Днепра. Русские, оценив превосходство противника и не пытаясь помешать переправе (для этого у них просто не было сил), стали отходить в сторону главных сил к Смоленску. Попытки изобразить неумение русских вести бой за переправу смешны. Русские прекрасно знали и умели это делать. Так, в 1480 году они выиграли бои за переправы на р. Угра и погнали назад татаро-монгольскую рать. Но там-то силы были примерно равны! Проследим же развитие событий дальше. Как только русские конники появились из лесу и подскакали к речке – раздался залп из орудий. Вот тогда-то и образовалась та «известная плотина» из тел, запрудивших речку. Вот что пишет по этому поводу Воскресенская летопись: «…и нападоша на великого князя воевод, воеводы же великого князя бишася с ними крепко, и много людей на обе стороны паде, с королевыми воеводами многiе желныри с пищалми, а место пришло тесно и биша из лесов великого князя людей, и убиша ис пушки в передовом полку воеводу князя Ивана Ивановича. Темку Ростовского..». Трудно описать лучше неожиданный, хаотичный и беспощадный бой на тесной лесной дороге. К тому времени у русского отряда уже не стояла задача задержать врага. Задача была как раз в другом – сохранить свою жизнь, уйти от погони и соединиться с главными силами. Если же это не получается – то подороже продать свою жизнь. Из польско-литовских источников один только Мацей Стрыйковский ближе всех был к истине. Он не забыл указать, что дно речки песчаное, берега крутые и заросшие кустарником, т.е. представляла достаточное естественное препятствие. Почему же все остальные источники, кроме Ваповского, не говорят о втором пушечном залпе? А его просто некому было делать! В те времена от выстрела д о выстрела проходило около 10 минут при дальности стрельбы не выше 300 метров. За это время не только конница, но и пехота достигала пушки и уничтожала прислугу. Стреляла и пехота из-за деревьев (об этом сказано в летописи). Кололи пиками пикинеры (М. Стрыковский) и если бы не они, от стрелков, наверное, ничего бы не осталось, т.к. их скорострельность мало отличалась от пушечной. Зато русские: «… весьма искусно пускают стрелы даже и тогда, когда бегут и враг у них сзади» (П. Джовио). В данной ситуации сражение распалось на тысячи единоборств. Общего командования в бою на лесной дороге быть не могло, и каждый выбирался из «кровавого мешка» кто как мог, по мере сил и везения. Почему захвачено практически все руководство русского отряда? Во-первых, за ним специально охотились. Во-вторых, только в англо-бурскую войну англичане переодели офицеров и солдат в одежду одного цвета «хаки». До этого офицерский состав ярко выделялся на фоне общей массы и служил мишенью не только для стрелков, но и для любителей наживы. За знатного пленника можно было получить хороший выкуп. Но не деньги играли здесь ведущую роль. Королю, двору и гетманам нужно побольше знатных пленников и чем знатнее, тем лучше. Они знали, что Челяднин является крупным придворным чином, знали, что Булгаковы являются родственниками великого князя и поэтому целенаправленно их отлавливали. Для чего? Об этом позже. Итак, бой закончился разгромом русского отряда. Но победа-то оказалась пиррова. Русские показали, что они не мальчики для битья и драться умеют. Об этом вскользь говорит и Б.Ваповский: «…complures saucii essent». Признать, что многие были ранены – он признал, но количество убитых вызывает сомнение, т.к. цифра 400 почему-то часто использовалась в мировой истории. Добрый месяц ушел на залечивание ран и приведения себя в порядок, устранение разброда и шатаний в войске встревоженным таким отпором. И только после неоднократных понуканий из королевского лагеря, 6-тысячный (из 32 тысяч) отряд подошел покрасоваться (иначе ведь и не скажешь) под стенами Смоленска, скорее всего в расчете на изменников. Но тех вовремя выявили и повесили на этих же стенах. Отряд получил достойный отпор от сильного гарнизона и вынужден был убраться восвояси, пограбив напоследок своих бывших сограждан и подданных короля. Наверное, для лучшей памяти.
В итоге кампания 1514 года королем Сигизмундом и его гетманами проиграна полностью, что привело к потере Смоленска. В конце кампании было выиграно сражение, не повлиявшее на итоги кампании, но позволившее королю и его гетманам сохранить хорошую мину при плохой игре. То, что не удалось сделать на поле боя, было возложено на плечи пропаганде. Из королевской канцелярии, благодаря усилиям секретаря Й. Деция и самого канцлера Б. Ваповского была запущена «утка», в результате чего трактовка событий была поставлена с ног на голову. Т.е. принуждение первоклассной крепости, путем осадноштурмовых мероприятий к сдаче - трактуется как сдача через подкуп и измену, а не воинское мастерство русских. Во-вторых, потеря обширного смоленского края вообще замалчивается. В-третьих, отдельная часть войска выдается за всю армию, а цифры сознательно завышаются более чем в 10 раз (впрочем, довольно обычная практика в мировой военной истории). В четвертых, победа над этой частью превозносится как главное событие года и даже столетия, сравнивается с подвигами Александра Македонского. Ни стыда, ни совести. А так как для 80 тысячной армии количество пленных оказалось смехотворным, то появилось громадное число «убитых» (от 32 до 40 тысяч у Ваповского – до всех в Литовской хронике) – поди их сосчитай. Да, кстати, возы с цепями, захваченные в обозе побежденного войска, катятся по истории Европы аж с 490г. до н.э., т.е. с Марафонского сражения. И, наконец,– это судьба пленных. Этот вопрос в отношении против русских руководителей мусолится до сих пор. До сих пор, уважаемые читатели, Вас пытаются одурачить сознательно искажая факты. Кто из Вас знает, что на Руси был специальный налог и собирались так называемые «полоняничные» деньги для выкупа пленных. Что выкупленные или бежавшие из плена становились вольными? Так, ст. 56 Судебника Ивана III от 1497 г. говорит: «А холопа полонит рать татарская, а выбежит ис полону, и он слободен, а старому государю не холоп». А стоглавый собор 1551 года, заметьте при Иване Грозном, в ст. 82 еще раз детализирует вопрос «О искуплении пленных». При всех переговорах с польско-литовским государством ставился вопрос о выкупе пленных и предлагались немалые суммы. Это в 1517, 1518 гг. отмечали послы императора Герберштейн, да Колло, де Конти. Но король не соглашался на свободу пленных «на обе стороны», имея на руках своих много знатных пленных, взятых на Оршанском бою. Вот здесь-то и зарыта собака! Знатные пленные нужны были Сигизмунду для торга о судьбе смоленской крепости. Ни больше и не меньше. Ты мне возвращаешь крепость и смоленский край, а я тебе отдаю твоих дохлых пленников. Еще Герберштейн отмечал бедственное положение русских пленников, а в дальнейшем условия их содержания стали еще хуже. На такие условия обмена не пошло бы ни одно правительство в мире, не пошли на это и русские великие князья. Условия торга сознательно до сих пор затушевываются, а всю ответственность за человеческие судьбы взваливали и взваливают на других. До сих пор, к моему великому сожалению, ни один подлец не поперхнулся, произнося слова, вложенные в уста Великого князя московского Василия III сигизмундовой пропагандой, что для него те, кто попал в плен мертвы. Ведь только из-за вопроса о пленных каждые пять лет заключалось только перемирие, но не мир между двумя государствами, т.е. они оставались в состоянии войны. Русские люди первой половины XVI века прекрасно это знали, и расписывать им об этом особой нужды не было. Зато другой стороне нужно было обелить себя перед всем миром, и они действовали по принципу, когда «Держи вора!» - громче всех кричит сам преступник. Есть два способа возвеличивания: один заключается в совершении хороших дел и подвигов во славу человеческого рода, второй – в очернении и приуменьшении заслуг других, в преувеличении своих мнимых или явных, но незначительных достоинств. Король Сигизмунд, его гетманы и двор, к сожалению, пошли по второму пути.
Посылы Сигизмундовой пропаганды подхватил, дополнил и развил для своих целей, король Речи Посполитой С. Баторий, начиная свою войну с Россией. Он знал силу печатного слова. Об этом хорошо пишет в своей книге «Иван Грозный» польский писатель Валишевский. Тогда-то и всплыли на поверхность Бельский Стрыйковский, Гванини для разжигания национальной ненависти и поднятия духа. И каждый раз, когда надо было натравить белорусов, поляков против русских всплывала эта легенда о событиях 1514 года. Так это было и в период ВОВ. Такая же пропаганда была пущена в ход с началом перестройки. Здесь поспешили засветиться и заработать свои «30 сребреников» Саганович, Орлов, Грицкевич и некоторые другие. Спасибо белорусскому народу, который оказался умнее этих «сьвядомых» и не дал себя обмануть. У меня отец – русский, мать – украинка, жена – белоруска. Как говорят в народе: «За какой палец ни укуси, все равно больно».Поэтому я так болезненно переношу все попытки вбить клин между нашими братскими народами.
И в конце, еще раз о полководческом «гении» К. Острожского: «В 1519 г. Крымский царевич Калга Богатырь неожиданно напал на Литву с 30000, дошел едва не до самого Кракова, наголову разбил Гетмана К. Острожского и вернулся домой с большой добычей». Да, это тебе не 5 тысячный Оршанский отряд.
Напоследок хотелось бы привести слова американской писательницы П. Морленд: «…осторожнее относитесь к тому, о чем читаете в газетах и что видите по телевизору. Вы научитесь взвешивать информацию. Обдумывайте то, что вы видите и слышите. Принимайте решения самостоятельно. Не позволяйте другим принимать их за вас». Уж она то лучше нас знает цену западным СМИ, их способности по оболваниванию народных масс.
Номер газеты:
Добавить комментарий