Новая экономическая политика: диалектическое прочтение Ленина
Да, Ленина сегодня надо защищать! Но как? Можно, как и раньше, просеивать факты его биографии, оставляя для читателей лишь те, которые однозначно рисуют его нам в радужных красках? Но мы уже знаем сегодня, к чему это привело. Сегодня ясно, что ни один хулитель не принес Ленину и ленинизму столько вреда, сколько записные иконописцы. Огрызаться не любую негативную информацию? Это тоже неэффективно, ибо среди множества лживых выдумок есть и действительно факты, колючие, неприятные, но реальные.
На наш взгляд, защита Ленина должна состоять в восстановлении настоящего облика Владимира Ильича и подлинного ленинизма. Бессмысленно с пеной у рта доказывать его правоту во всех случаях! Он был живым человеком, он не мог состоять из одних плюсов. Он сам писал об этом. Его надо, повторим, защищать, прежде всего, от лжи, неважно, с каким она знаком, с плюсом или минусом. Тем более, что сторонники точки зрения о «глобальной исторической ошибке» Ленина утверждают, что ничего не даст и новое прочтение Ленина, ибо, мол, в его трудах «много туманного и противоречивого».
Тезис об ошибках Ленина носит сегодня негативный характер. Например, вышли в свет в последнее время работы А. Ципко, М. Антонова, которые выдвигают тезис, что именно марксизм-ленинизм явился источником всех наших бед. Что тут сказать? В удивительно глубокой книге Мариэтты Шагинян «Четыре урока у Ленина» есть размышления о методе воздействия критикой, заключающемся «в том, что совершивший ошибку подвергался весь целиком как бы моральному расстрелу — не из ружья, которое поразило бы какое-то одно ошибочное место в нем, а из пушки, ядро которой превратило его всего в пух и прах».
Писала Шагинян по поводу «проработки» одного человека. Однако очень похоже это на метод, применяемый сегодня некоторыми лихими критиками КПСС.
«Смятение умов» в области традиционного восприятия идейно-теоретического наследия Ленина восходит, на наш взгляд, к непониманию ряда важнейших ленинских трудов в их изначальном, «доинтерпретаторском» варианте. Да, на полке у нас всегда стояли все (или почти все) работы Ленина, мы цитировали его по всякому поводу и часто без повода. Но многократно комментированный, конъюнктурный «официальный» ленинизм весьма далеко ушел от истинного Ленина. И самое трудное сегодня — осознать, что преграда между нами и изначальными ленинскими мыслями во многом в нас самих.
Сколько раз, и это правда, мне назойливо приходила в голову мысль: заново и по-новому перечитать Ленина. Долгое время работа шла трудно - я то и дело сталкивался с тем, не понимаю по-настоящему ленинского текста. Не сразу пришло осознание этого феномена. Но, наконец, уловил причину: воспитанный в годы застоя, я мыслил по привычным схемам академического курса - «История КПСС».
Только возрождение диалектики как метода анализа ленинского идейного наследия может обеспечить нам становление ленинизма как источника идеологии обновления. Необходимо четко уяснить, что развитие взглядов на судьбы социализма шло у Владимира Ильича «как отрицание отрицания», что «коренная перемена всей точки зрения нашей на социализм» есть синтез, возврат на новой основе к истокам. Упрощенное же восприятие и толкование логики ленинской мысли, как это делается сплошь и рядом еще и сегодня, неизбежно сталкивают нас на повторение прошлых ошибок.
Примеров не занимать. Пожалуй, впервые с такой высокой трибуны, как первый Съезд народных депутатов СССР, имя Ленина звучало и в очень неприятном для нашего слуха сочетании со словом «ошибка». Депутат Д.Н. Кугультинов: «...ошибка заключалась в том, как говорили мне старые большевики, что Ленин, отдав себя работе в Совнаркоме, все остальное поручил Сталину...». Не могу согласиться с уважаемым мною поэтом в этом конкретном случае, но его гражданская позиция, его стремление как бы посмотреть на наш сегодняшний день тревожными, строгими глазами Ленина, не сомневаюсь, нашли отзвук в сердцах многих людей.
Кстати говоря, смотреть на наше сегодня глазами Ленина отнюдь не просто. Многие из нас, будем откровенны, недостаточно глубоко осмысливают его концептуальные выводы и положения, фрагментарно, а то и поверхностно знают ленинские работы.
Мне и самому как преподавателю университета, чтобы хоть как-то оживить пресный курс «Истории КПСС» (ныне, он, как известно, повсеместно отменен), приходилось дополнительно анализировать со студентами природу ошибок политических партий на том или ином этапе нашей истории, доказывать, что Ленин не только других учил, как относиться к своим ошибкам, но и сам в своей деятельности всегда следовая этим требованиям.
Что и говорить, в долгу перед обществом оказались ученые-историки, все обществоведы. Конечно, было бы абсолютно безосновательно утверждать, что исследователи обходили вниманием первые ленинские годы Советской власти. Но точно так же нет оснований утверждать, что такое внимание было достаточным. Вышеуказанные работы по ленинскому периоду - это скорее крупные мозаичные части, чем цельное панно, отражающее титаническую многостороннюю деятельность вождя социалистической революции. На мой взгляд, представляется весьма нужным развернуть в должном масштабе работу над обобщающим капитальным трудом по проблеме «Ленин и его время». Понятно, что создать его можно совместными усилиями представителей общественных наук.
Компартия уже знала такие сложные периоды, когда крутой поворот в политике рождал массу недопонимания, уныния и даже паники. Так было, например, при переходе к нэпу. Напомню, в мае 1921 года В.И. Ленин получил письмо от М.Ф. Соколова, сотрудника НКИД, который, собираясь выступать на партийном собрании ячейки с критикой новой экономической политики, подготовил проект доклада и послал его на отзыв Ленину. В докладе Соколов доказывал, что Ленин запутался, что пролетарская революция оказалась преждевременной, при этом он ссылался на цитату из Энгельса.
Ответ Ленина, с моей точки зрения, очень «созвучен» дню сегодняшнему: «На Энгельса ссылаетесь зря... Пахнет доктринерством. Похоже на отчаяние. А нам отчаиваться либо смешно, либо позорно. Борьба с бюрократизмом в крестьянской и архиистощенной стране требует долгого времени и надо эту борьбу вести настойчиво, не падая духом от первой неудачи».
Ленин воспринял от Маркса большую осторожность и ответственность насчет всякого рода фантазии о будущем, попыток рисовать его в каких-то определенных формах. Хотя в рабочем движении постоянно чувствовалось: дайте конкретный идеал, дайте облик общества, за которое боремся. Дань во многом абстрактно-теоретическим, ожидаемых в массах представлениям о социализме чувствуется, скажем прямо, и в блестящей работе Ленина «Государство и революция», написанной в канун Октября. Но весной 1918 года в «Очередных задачах Советской власти», когда Ленин располагал уже определенным практическим опытом революции и мог учесть существенные ее уроки, он по-новому начинает размышлять о социализме.
И недаром, при переходе к нэпу, Ленин вспомнил и неоднократно ссылался на эту брошюру и статьи, написанные в марте-мае 1918 года.
Подчеркивал, что уже тогда, в полемике с «левыми коммунистами» отстаивал необходимость поиска «реформистских» методов экономического строительства и форм перехода к социализму. Этот факт лишний раз подтверждает реализм Ленина — определяющую его черту как политика и теоретика. Не о «введении социализма» через насаждение «доктрины» он думал, а о налаживании жизни и управления страной в совершенно новых условиях, созданных революцией, о насущных интересах народа. Гражданская война прервала его поиск наиболее целесообразного пути к новому обществу, а реальный ход событий опрокинул надежды «кавалерийским наскоком» ворваться в коммунизм…
Крутые виражи истории трудно было проходить всегда. Но сегодня это тем более сложно, когда за плечами партии ТАКАЯ ДРАМАТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ. Нас сегодня пытаются убедить, что Ленин с того самого момента, как узнал о Февральской революции, ну просто жаждал взять власть в свои руки. Но при этом почему-то забывают сказать, что не власть во имя властвования, а власть как результат исполнения авангардной роли в революции – все-таки такова логика ленинских заявлений. И что всякий раз, когда Ленин говорил о готовности большевиков взять государственную власть, он имел в виду объективную потребность в дееспособном авангарде для победоносного завершения народной революции. И говорил именно тогда, когда особенно ясно проявлялась историческая импотенция «социалистических» партий, не способных на тот момент самостоятельно возглавить и довести до конца революционное демократическое движение.
Стоит в связи с этим обратить внимание на работу Ленина 1917-го «О компромиссах», которую сталинская историография «забыла», а новая не успела как следует открыть.
Сентябрь 1917 года. Корниловский мятеж подавлен. Уже есть решение VI съезда партии большевиков о вооруженном захвате власти. Ленин в подполье, его «ловят», контрразведка (при попустительстве, между прочим, «социалистов») готова была его ликвидировать. Но все это не мешает Ленину руководить революцией, влиять на общественное сознание. Анализ ситуации показал: снова появился редкий в истории шанс углубить народную революцию мирным путем. Ленин обращается к меньшевикам и эсерам с компромиссным предложением: во имя мирного развития революции «большевики, не претендуя на участие в правительстве... отказались бы от выставления немедленно требования перехода власти к пролетариату и беднейшим крестьянам». А меньшевики и эсеры составили бы без буржуазных партий правительство, «целиком и исключительно ответственное перед Советами...»» и это обеспечило бы «мирное движение революции вперед», «мирное изживание партийной борьбы внутри Советов». Позднее отвергая обвинения в том, что большевики преднамеренно «залили страну кровью», Ленин говорил: «Нашелся ли бы на свете хоть один дурак, который пошел бы на революцию, если бы вы (т.е. меньшевики в эсеры – В.Е.) действительно начали социальную реформу? Почему же вы этого не сделали?» - спрашивал Ленин. Пусть сегодня сколько угодно шумят об узурпации власти большевиками в октябре 1917 года — упрек в предательстве народной революции следует все же предъявить «социалистам», которые не услышали призыва Ленина, но услышали призыв Колчака и Деникина на отнюдь не мирную борьбу с революционным народом.
К сожалению, и по сей день не изжиты из нашей практики схемы ряда учебных пособий, которые далеки от действительности, но дают «критикам» ленинизма основания для их наскоков. Например, согласно им, весной 1918 года Ленин будто бы разработал план приступа к социалистическому строительству, то есть основы будущего нэпа, от которого на время Гражданской войны пришлось якобы отказаться, внести «военный коммунизм», а после победы вернуться к нэпу, благополучно претворив в жизнь, построив к 1936 году через индустриализацию и культурную революцию социализм и отменив в связи с этим нэп.
Сегодня кое-кто из наших публицистов решил, сменив плюс на минус, переписать сталинскую схему. У них получилась, думается, столь же «ирреальная» картина. Они рассуждают примерно так: на революцию пошли под лозунгами марксизма, взяв власть, стали претворять их в жизнь. В годы «военного коммунизма» достигли реализации марксистских замыслов, но вооруженное сопротивление крестьянства заставило Ленина отбросить принципы и, «предав марксизм», ввести нэп и спасти таким образом страну. Сталин же после 1928 года снова все переиначил, ввел «социализм по Марксу», то есть «военный коммунизм», и тем самым совершил переворот.
Рамки статьи не позволяют подробно восстановить ход развития ленинской мысли, но совершенно очевидно, что истинный ход ее весьма далек от этих схем. Авторы подробных упрощенных толкований вслед за «великим вождем и учителем» не желают видеть главного: как ПРОТИВОРЕЧИВО шло формирование ленинской концепции социализма. Ленин проделал огромную работу по этой линии, хотя не успел разработать целостной концепции перехода к новому обществу в России.
Но пора вдуматься еще раз — в контексте всей тогдашней политической борьбы в партии и обществе, — был ли НЭП для него лишь тактикой передышки или это были подходы к переосмыслению места Октября и новой России в судьбах мировой цивилизации, наполнение новым содержанием социалистической идеи, когда расчеты по поводу «мировой революции» не оправдались.
Итак, формирование ленинской концепции социализма шло противоречиво не потому, что, согласно диалектике, истина есть процесс познания. Она возникает из контекста и логики эпохи, а не из меняющихся взглядов мыслителя, проходит в своем развитии определенные этапы, подчиняется определенным закономерностям. И ленинская мысль, следуя за истиной, постигла именно суть, логику и глубину исторического процесса, а не поверхностные ее приметы, мучительно преодолевала сопротивление необнаруженных и непознанных противоречий.
Перечитайте работу Ленина «Грозящая катастрофа и как с ней бороться». Что такое социализм? — спрашивал там Ленин. И отвечал: «Социализм есть не что иное, как государственно-капиталистическая монополия, обращенная на пользу всего народа и постольку переставшая быть капиталистической...». Следовательно, социализм должен поставить на службу народа капиталистические завоевания: банки, синдикаты, тресты, госаппарат, экономическое регулирование. Это ли не историческое предвидение Ленина? Хотя нам сегодня уже можно говорить не столько о прогнозе, сколько о реализованной гипотезе...
Вернемся еще раз в 1917 год. Ленинский прогноз, так блестяще подтвердившийся в отношении институтов государственно-монополистического капитализма, не подтвердился в том отношении, что все это мыслилось организовать без рынка и товарно-денежных отношений. Жизнь сказала по-другому, а Ленин умел учиться у жизни. Какие бы в этом плане ни были у нашего общества на сегодня популистские «прозорливцы» 500-суточного, «альтернативного» и др. будущего, без ленинского наследия все-таки не обойтись. Даже с заявкой на перспективу. И мы должны, просто обязаны так же по-ленински учиться у жизни сегодняшней.
...Пройдут годы, и только с осени 1921 партия разрешит возродить рынок, и только в январе 1923 года Ленин сделает вывод, что рынок и социализм совместимы, а кооперация и хозрасчет (в их классическом понимании) — уже не госкапитализм, но вполне последовательный социализм.
А посмотрите ленинские работы весны 1921 года! Везде переход к нэпу, который выдается за пример мудрого прагматизма и отказ от марксизма, будет обосновываться не чем другим, как фундаментальным марксистским положением, что мелкотоварное производство не может функционировать в условиях свернутого рынка. Ленин в курсе на нэп поворачивался к Марксу, а не против него.
Ленин 1917 года и Ленин 1923 года — один, хотя и произошла коренная перемена точки зрения на социализм» Социализм и там и там — это банки, синдикаты, тресты, госрегулирование. Но теперь, на почве социалистического рынка, — это еще и кооперация, и хозрасчет.
Такое вот диалектическое прочтение Ленина и позволяет, на мой взгляд, с чистой совестью и закономерно усматривать в его наследии важнейший стимул и источник идеологии обновления общества.
Номер газеты:
Добавить комментарий